Страница 2 из 72
— Нам хватит и одного костра. Ни к чему ссориться, — повторил Кэм.
Часть группы ушла назад в хижину, другая сгрудилась вокруг огня, люди подставляли теплу бока, заслоняя собой свет. Кэм заметил, что Сойер пристально смотрит на Прайса поверх пламени, и хотел было одернуть друга, но побоялся, что тот обозлится еще больше. Они почти перестали разговаривать друг с другом вне избушки, делая исключение лишь в присутствии Эрин. Кэму роль миротворца порядком надоела.
Костры на других вершинах погасли.
— У них, похоже, тоже нет лишних дров, — злорадно заметил Сойер. Кэм же почувствовал укол разочарования с примесью беспричинного страха. Казалось, что тьма выпрыгнула из долины и проглотила соседнюю вершину вместе с ее обитателями.
Когда сдохли последние батарейки и люди потеряли возможность принимать призывающие к спокойствию нудные круглосуточные радиопередачи военных из Колорадо и подземных убежищ в окрестностях Лос-Анджелеса, покончили с собой две женщины. В живых осталось только шестеро других. Маленькая колония зараз лишилась десяти процентов населения.
Кэм понятия не имел, сколько еще человек выбралось из долины и дожило до весны, — с другими группами никакой связи не было. Во время панического бегства перепуганные люди не взяли с собой ни бинокля, ни радиостанции, кто-то успел захватить лишь красную лакированную магнитолу. Кэм пробовал сигналить зеркалом, надеясь, что на соседних горах подхватят его почин и освоят азбуку Морзе, но даже если бы удалось наладить контакт, после обмена приветствиями сказать друг другу было нечего. С ума не сойти от одиночества — и то ладно.
Каждый час оторванность от внешнего мира все больнее сжимала сердца, люди становились друг для друга опаснее, чем окружающая среда, их корчило от отчаяния и взаимного недоверия, от зверского голода и чувства вины.
Разум каждого оставшегося в живых отравляла одна и та же мысль. Ее вслух выразил Сойер:
— Интересно, а что они там едят?
Йоргенсен все равно бы не выжил. Покалеченная нога превратила его в обузу. Он так измотался, что забыл об осторожности и навернулся с лестницы на лыжной базе отдыха во время набега за теплоизоляцией и гвоздями. Снег выпал рано, и они совершенно выбились из сил, стараясь натаскать в лагерь побольше всякого добра. Бедолагу могли просто бросить, но нет — им захотелось поиграть в героев. Большую часть добычи оставили, а Йоргенсена притащили на себе в лагерь. Причем без каких-либо споров — как странно, жутко и глупо, если учесть, что потом сделали с калекой.
Но в тот момент им было необходимо почувствовать себя достойными людьми — все обитатели горы, драпая от невидимой волны нанотехнологической заразы, побросали в долине друзей и близких.
Луч фонарика пропал в гуще низкорослого сосняка, не тянувшего на гордое название «лес», но вскоре появился снова. Уже на дальних подступах к макушке растительность начинала быстро редеть: древесный пояс сменялся кустарником, а тот — цепкой сорной травой с мелкими цветочками. Растениям не хватало воздуха, воды, почвы. Одиночные сосны и елки, выбравшиеся за пределы лесной зоны, стелились по земле. Снега и ветра скрутили, изогнули, исковеркали их стволы.
Скачущий луч вновь скрылся за складкой местности. Прошла минута, пять минут. Кэм исходил этот участок вдоль и поперек и попытался мысленно представить его рельеф. Канав или оползней, способных задержать продвижение, там не было.
— Тормозит он что-то, — заметил Сойер.
— Пошли. — Кэм увлек друга в темноту. Прайс что-то пробормотал вслед. Послышались смешки. Сойер остановился, развернулся. Кэм похлопал его по плечу. Мэнни, бросив костер, тоже увязался за ними. Этого оказалось достаточно, чтобы Сойер успокоился и не пошел на новое обострение.
Троица спускалась по широкой впадине, начинавшейся у лагеря на вершине горы. Они перешагивали через выступы гранитных жил и раскрошенные гребни застывшей много веков назад базальтовой лавы. Уверенно передвигаясь по камням и утрамбованной почве, Кэм размышлял, как не похож он на себя прежнего физически. Даже не глядя под ноги и непрерывно зыркая по сторонам из-за привычки не полагаться на боковое зрение, он почти не спотыкался.
В темноте пискнул бурундук. Все застыли на месте, прислушиваясь, но звук не повторился.
Внизу непрерывно стрекотали кузнечики.
Группа присела у основания зазубренной скалы, которую, как им казалось, они опознали на топографической карте рядом с отметкой 3100 метров. Из-за естественных колебаний атмосферного давления граница безопасной зоны передвигалась туда-сюда ежедневно и ежечасно. Лучше лишний раз не рисковать.
— А что, если он действительно знает, как остановить заразу? — спросил Кэм.
— Наноключи из дерьма не слепишь, — Сойер редко говорил о том, кем был в прошлом, однако во время строительства хижин спорил, как заправский инженер, находя ошибки в конструкции стоков и фундамента. — Даже если среди них есть человек, знающий, что и как делать, откуда он возьмет оборудование?
— Может быть, с самого начала завезли…
— Будь у него антитела, способные защитить отдельного человека от наночастиц, он, как ты правильно сказал, сделал бы привал на ночь. В противном случае единственный вариант — это создать охотника-убийцу и выпустить новые частицы на волю, чтобы те жрали мелкую пакость, которая теперь жрет нас.
Кэм перевел взгляд с уходящего в темноту склона на друга. Сойер, вместо того чтобы высматривать пришельца внизу, тупо пялился прямо перед собой.
— Этот сумасшедший сукин сын не потащил бы к нам такое оружие, выпустил бы на месте и дело с концом, — закончил он.
Мэнни вскочил с места:
— Вот он!
Луч фонарика вынырнул из-за валунов и кустов-скелетов всего в двух сотнях метров.
— Эй! — крикнул Мэнни. — Э-ге-ге!
Кузнечики на мгновение замолчали, но тут же как один снова завели свою канитель. Тр-р, тр-р, тр-р. Кэму казалось, что бессмысленный стрекот накладывается на сердечный ритм, мешает сосредоточиться. Насекомые сами были как море, уровень которого с каждым днем поднимался все выше — победоносно, неостановимо.
Мэнни пританцовывал на месте, стараясь не ступать на поврежденную ногу. Мальчишка еще несколько раз выкрикнул «Эй!», отчаянно размахивая руками, словно пытаясь разогнать тьму.
— Мы здесь! Сюда! Сюда! — Кэм не собирался кричать, но слова сами по себе вырвались наружу с дыханием. Он часто заморгал, стараясь унять едкие непрошеные слезы. Закашлявшись, крутнулся на месте, столкнулся с Сойером.
— Ты говорил, что один тип сумел выжить, надев акваланг, — прохрипел Кэм.
— Ага. — Вытянутое, едва заметное в темноте лицо Сойера разрезала улыбка. — В горах магазины для аквалангистов на каждом шагу.
— Да нет, я просто хотел…
Кэм отвернулся — одна тяжелая слеза все-таки просочилась наружу, обожгла кожу холодом и скатилась в бороду.
— А если у них есть воздух в баллонах? Тогда могло бы получиться.
— А глаза? А открытые ранки? А укусы насекомых?
Кэм непроизвольно потрогал заживающие струпья на носу. Тело, особенно руки, чесалось от тысяч царапин и ссадинок.
Каждый порез, каждый вдох настежь распахивали ворота на пути заразы.
— Какая разница? — заключил Сойер. — Даже если бы он прибыл сюда на лимузине с запасом кислорода для всех и каждого, ничего бы не изменилось.
В потоке противоречивых сведений о механической чуме один факт не вызывал сомнений: эпидемия началась где-то на севере Калифорнии — в Сан-Хосе, Беркли или чьем-то гараже — и застигла врасплох всех без исключения. Иначе на их безлюдной вершине теперь яблоку негде было бы упасть.
Последние достигшие вершины новости сообщали, что в Колорадо скопились четырнадцать миллионов беженцев, начались голодные бунты и орудовала вооруженная до зубов шайка беглых солдат ВВС недавнего набора.
Колорадо мог бы выстоять. В Скалистых горах, на подходящей высоте, на тысячах квадратных миль территории располагались несколько крупных населенных пунктов, лыжных баз и национальный парк с обширной инфраструктурой. В некоторых районах жители самовольно подключились к еще работающим гидроэлектростанциям; за опасной чертой, но совсем близко, находились десятки поселков и даже городов, в которых можно было чем-нибудь поживиться. Этот и другие горные массивы Северной Америки вместе с Альпами и Андами гарантировали выживание человечества как вида.