Страница 12 из 72
— Есть новости: одна хорошая, одна плохая, — сказал Джеймс.
— Ну, я всегда предпочитаю сначала выслушать хорошее. — Рут постаралась передать тоном улыбку. Слишком часто переговоры с Землей превращались в унылый отчет о новых бедах.
Рут несколько лет назад довелось «живьем» встретиться с Джеймсом Холлистером на слете ученых в Филадельфии. Она смутно припоминала толстые очки и моржовое пузо кабинетного работника. Джеймс возглавлял новое направление в наномедицине — применение синтетических аминокислот для прободения мембран бактерий и борьбы с инфекциями. Его прошлый опыт мало подходил для решения главной проблемы современности, но котелок у Джеймса варил как надо — это он предложил идею разработки антинаночастиц (АНЧ), на которую теперь бросили все силы.
Джеймс сам напросился в координаторы проекта, чтобы не отвлекать специалистов на административные задачи, и Рут была этому только рада. В шести из десяти случаев ей приходилось говорить именно с Холлистером; все остальные давным-давно перестали отпускать шутки, даже такие истертые, как о плохой и хорошей новости.
— Мы переделали двигатель, — сообщил он. — Увеличили эффективность горения почти на пять процентов.
— Здорово! — В конце концов, Джеймс не зря считался знатоком химии. — Наверное, мне полагается сказать «молодцы», но что от этого изменится? Если понадобится большая мощность, можно просто увеличить размеры АНЧ.
В ответ — молчание и шум помех.
У Рут чуть не вырвалось: «Вы только зря тратите время на пустяки. Алгоритм воспроизводства у нас уже есть, и он работает. Можно довести показатель до 5 или 10 процентов — какая разница? Мы же договорились, что главное — распознавание».
— Рут, нам потребуется что-нибудь конкретное, что можно будет предъявить руководству. Жучок Ласаля хорошо проявил себя на испытаниях, президентский совет теперь размышляет, не отдать ли всех ученых под его начало.
— Что-о?! Эксперименты проводились в лаборатории или в реальных условиях?
— В лаборатории, если это важно.
— Еще как важно! Мы тоже проводим испытания только в контролируемой среде. Ты им что сказал?
— Что наша эффективность горения — целых пять процентов.
Рут не нашлась, что ответить. В итоге она лишь усмехнулась:
— Ну ладно. Полагаю, это — хорошая новость.
Они постоянно спорили о том, как лучше выйти из положения. Разумеется, все одинаково хотели уничтожить наносаранчу, но в настоящий момент друг с другом конкурировали три различных проекта, а за последние несколько месяцев было отвергнуто вдвое больше. Многие замыслы из-за нехватки оборудования так и оставались голой теорией. К тому же типичный разработчик нанотеха из любой области был человеком, опережающим свое время и ревностно отстаивающим любимое детище. В этом отношении с наступлением конца света мало что изменилось.
Скорее наоборот — амбиции еще больше выросли. Слишком многое стояло на кону — гений, победивший наночуму, превратился бы в героя, более великого, чем Магомет или Христос.
— Ласаль — кретин! — взорвалась Рут. В ее наушниках два раза скрипнуло — Джеймс, очевидно, пожал плечами.
А может быть, звук издал тот, кто подслушивал разговор?
Но Рут уже не могла остановиться:
— Он всем уши прожужжал, что распознавание — пустая трата времени. И сейчас еще не угомонился?
— С ним согласна половина совета.
— Джеймс, по-другому частицы работать не будут! Нельзя же отмахиваться от проблемы лишь потому, что она мешает жить!
Чтобы наномеханизм действовал в реальной среде, требовалось решить три задачи. Вдобавок, соединение всех элементов в одно целое представляло собой четвертую, самую трудную задачу.
Во-первых, крохотулю надо снабдить энергией. Учителя Рут называли это проблемой Дровосека — было бы сердце, остальное приложится. Существовали десятки источников энергии — синтетическое топливо, белки, электроток, тепло. Цель состояла в том, чтобы на хранение или воссоздание запасов энергии затрачивалось как можно меньше мощности.
Следующей вставала проблема Страшилы — были бы мозги, остальное приложится. Самый древний известный в природе разум функционировал за счет химических реакций, использующих РНК и аминокислоты, с которыми работал Джеймс, — вещи простые и понятные, пока дело касалось биотеха. Но придание таких свойств, как логический отсев вариантов и способность к принятию решений, механизмам столь малых размеров существенно ограничивало их быстродействие.
Третья проблема, известная среди научной братии под названием Злой волшебницы, заключалась в следующем: как наделать столько наночастиц, чтобы хватило для решения практической задачи. В зависимости от материалов и оборудования, создание единственного движущего элемента из пятисот атомов могло потребовать шестьдесят человеко-часов. Автоматизация ускорила бы процесс производства, но она экономически невыгодна — пришлось бы сначала потратить миллионы долларов на строительство заводов, выпускающих нанороботов.
Большинство ученых склонялись к идее объединения Страшилы со Злой волшебницей. Тогда наночастицы, способные выполнять инструкции, могли бы производить самосборку. Функция, она же — форма. Бесконечно малый размер частиц пока не позволял этого сделать, хотя неуклюжие прототипы из нескольких тысяч атомов были созданы еще до того, как Рут поступила в университет.
Ни один аспект строения наносаранчи, взятый по отдельности, не представлял собой прорыва в науке. Новые роботы отличались от других качеством соединения частей в одно целое.
Энергию саранча черпала из теплового излучения тела-носителя — с этой задачей справлялись несколько рецепторов, помещенных в ключевые точки схемы наноробота. Проблему мозгов создатели саранчи вообще обошли стороной. Робот работал по примитивному шаблону — проникал в ткани теплокровных организмов потому, что не мог действовать в какой-либо иной среде. Затем он начинал воспроизводить самого себя, выполняя заложенную в него программу — реплицируя функционально ограниченные, но крайне агрессивные частицы. Вот и вся премудрость. Ученые не сомневались, что наносаранча в том виде, в каком она была известна, — не более чем экспериментальная модель. Тем не менее, Ласаль собирался применить этот же метод в АНЧ.
Совсем спятил! Нового Франкенштейна нам только не хватало! Очевидно, в своих язвительных выпадах Рут зашла чересчур далеко, потому что Ласаль перестал разговаривать с ней по радио еще два месяца назад.
Он был прав — наносаранча действовала с такой быстротой, потому что выполняла крайне простую инструкцию, но только законченный олух может считать, что АНЧ очистят планету от заразы, не умея отличать «своих» от «чужих». Слишком грандиозна задача, слишком неоднородно поле боя. Что еще важнее — ниже высоты в три тысячи метров все тела-носители были уничтожены, и саранча погрузилась в спячку. Цель стала инертной и ничем себя не проявляла. Но даже медленно воспроизводящиеся АНЧ в конце концов прикончили бы заразу почти повсеместно.
Чего, казалось бы, проще: выпусти лучший из прототипов, потом сиди и жди. Но как знать — кто кого одолеет?
АНЧ Ласаля — скорее активное химическое вещество, чем механизм, — состояли из богатых кислородом молекул углерода, которые нейтрализовывали вредоносных нанороботов, объединяя их в бесполезные супрамолекулярные кластеры. Дешево и сердито. Джеймс стоял у истоков проекта «снежный ком»; он же первым заявил, что идею невозможно применить на практике. Тем не менее, АНЧ Ласаля оставались самыми мелкими и доступными для репликации частицами — об этом ученый прожужжал Рут все уши, пытаясь привлечь ее на свою сторону.
Вторая группа экспертов — возможно, самая амбициозная — предлагала создать АНЧ-паразитов, которые вводили бы в саранчу другую программу, используя оставленный в ее структуре запас памяти. Подчиняясь новой команде, частицы принялись бы атаковать друг друга. Однако у этой группы дальше диагностики и компьютерного моделирования дело не пошло, и никто не ждал от нее скорых практических решений.