Страница 26 из 28
На этот раз Воронцова сочла нужным быть напористой, вести себя решительно, чуть ли не агрессивно. Поэтому, когда дверь открылась, она без лишних слов вошла в коридор и грозно уставилась в глаза слегка ошалевшей женщине средних лет в потрепанном халате.
— Ваши фамилия, имя, отчество?
— А зачем? Не имеете…
— Имею! Вопросы буду задавать я. Не станете отвечать, вызову повесткой (Ирина помахала перед носом остолбеневшей женщины заготовленной заранее бумажкой) на Петровку, там посидите, одумаетесь.
— Хорошо, только не надо… Я Сафронова Антонина Яковлевна, живу тут с мужем.
— Квартиру вы снимаете по письменному договору или по устному?
— По… по устному.
— Так. Уже нарушение. Через два дня вы окажетесь на улице, если не скажете правду.
— Какую правду?
— Хозяйка этой квартиры совершила тяжкие преступления. Вы обязаны помочь нам ее найти. Иначе будете считаться соучастниками, вас привлекут за лжесвидетельство, и на фоне грозящих вам неприятностей выселение покажется цветочками.
Перепуганная Антонина Яковлевна судорожно теребила отвороты своего халата:
— Я… мне… а за что выселение?
— Если вы не поможете следствию, квартира сначала будет освобождена в интересах следствия, и ваши деньги за полгода вперед пропадут. Ну а затем она просто будет конфискована, как и все имущество преступницы. Учтите, гражданка Сафронова, укрывательство местонахождения опасной преступницы приведет вас на скамью подсудимых вместе с ней. Следствие никогда не поверит, что хозяйка, сдав на год квартиру, не оставила квартирантам на пожарный случай своего адреса или телефона!
Заруганная таким напором и в общем-то вполне реальными страшными перспективами, Сафронова пролепетала:
— Что я должна сказать?
— О чем просила вас Роксана Игоревна Моветян при последнем разговоре?
— Никому никогда не говорить, где ее искать.
Воронцова торжествующе ткнула обличающе пальцем почти в глаз Антонине Яковлевне.
— Вот вы и проговорились, гражданка Сафронова! Если она вас об этом просила, подразумевалось, что вы знаете, где ее искать! Ну?
— Я только адрес, куда ей почту отсылать, и…
— Что «и»?..
— …И она мне заплатила за молчание.
Воронцова чувствовала, что натурально свирепеет:
— За это молчание вы, гражданка Сафронова, теперь уж точно заплатите. И не деньгами, а годами тюрьмы за укрывательство преступника!
Похоже, до запуганной женщины дошло, что с ней не шутят и так легко не отбрешешься, как вчера с мужиками, которые наверняка только и смотрели в огромный вырез ее халата.
Она как-то бочком двинулась в комнату и тотчас вынесла оттуда вырванную из календаря голубенькую бумажку.
«Господи, — подумала про себя Ирина, — и вот от таких бумажек с каракулями порой зависят жизни и судьбы людские!»
— Вот, — тихо, чуть не шепотом, произнесла женщина.
Ирина выхватила бумажку из ее рук и прочитала: «Зеленоград, ул. Лесная, д. 12».
— Ну, с этого и надо было начинать, Антонина Яковлевна, — миролюбиво уже и до смерти довольная собой сказала Ирина, — а то стараетесь запутать следствие! По краю пропасти ходите! А теперь слушайте, что я скажу. Если Роксана вдруг здесь появится, ни о каких визитах милиции ни слова! Вы хорошо меня поняли?
— Да, конечно, конечно, ни слова!
В глазах Сафроновой читался неподдельный страх.
— Вы отправляли ей за эти полгода туда какую-либо корреспонденцию?
— Только один раз переслала. Красивое такое письмо, иностранное. По-моему — из Америки.
— Точно из Америки?
— Ну да… там буквы стояли… — Она начертила пальцем на обоях «USA».
«Ни фига себе! — подумала Ирина. — Неужели это Крутов написал ей? Почему? Зачем?»
Каменецкий расхаживал по кабинету и думал. Вокруг его стола сидели Воронцова и Дроздов. В принципе все было понятно: арестовать Роксану и расколоть ее в процессе дознания.
Но полковник Борисов сказал: без доказательств даже и не смейте…
Петр выяснил и рассказал все, что связано со Славиком Круговым. Тот буквально через год с небольшим после разрыва с Роксаной вернулся в Россию. С Ненси у него любовь разладилась, и «сладкая парочка», не прожив вместе и полгода, разбежалась.
Крутов какое-то время еще блистал на фехтовальных турнирах, но потом в связи с серьезной травмой кисти руки был вынужден расстаться с большим спортом. Соответственно и своим работодателям и спонсорам он стал абсолютно неинтересен.
Какое-то время Славик мыкался по Штатам в поисках приличной работы, но все было напрасно: у спортсменов, даже великих, как правило, нет никакой другой серьезной специальности, а учиться уже как бы и поздно.
Проев и промотав окончательно все сбережения, чуть ли не заложив в ломбард свои медали и кубки, Крутов мрачно задумался о ближайших перспективах. Они не радовали. В Америке ему оказалось делать абсолютно нечего. Тут он и вспомнил покинутую родину, обманутую Роксану… Послал ей письмо — ответа, естественно, не дождался.
Славик засобирался в Россию, благо гражданства его никто не лишал — времена стояли либеральные. «Уж там-то не пропаду, — резонно рассуждал Крутов, — и папаша поддержит, хоть и злится на меня за предательство, да и дружков старинных навалом… Дома, ясное дело, и стены помогают…»
Крутовский папашка действительно встретил блудного сына в дверях своего подмосковного особняка неласково. Долго отчитывал воротила столичного бизнеса свое непутевое чадо, потом, естественно, простил. Дал денег на первое время для раскрутки своего дела, помог со связями и знакомствами.
И через пару-тройку месяцев Славик уже неплохо встал на ноги, его фирма, торгующая оргтехникой, уверенно развивалась. Единственное, что еще как-то продолжало омрачать безоблачное в общем-то существование бывшего спортсмена, — это некие угрызения совести, тоска по прошлому, по светлым дням с Роксаной.
Это усугублялось тем, что личная жизнь Крутова так и не сложилась. Конечно, проблем с девицами не возникало — плати да пользуйся профессиональными ласками сколько влезет. Но хотелось не этого, а именно той романтической чистоты и любви, которая была у него с Роксаной и которую он так глупо променял на американскую белозубую дешевку…
Крутов несколько раз звонил по телефону, но незнакомый женский голос отвечал, что хозяйка сдала надолго квартиру и где пребывает в данное время — неизвестно.
Какие бы попытки найти бывшую возлюбленную ни предпринимал Славик, все они заканчивались безрезультатно…
— Откуда ты так подробно все разузнал, Петя? — недоуменно спросила Воронцова.
— Так я же с самим Славой пообщался.
— Ну и ну! И где ж ты его разыскал?
Дроздов усмехнулся:
— Так он в трехэтажном папенькином особнячке проживает, весь второй этаж занял. У меня от этих хором аж дух захватило. Ну, Крутов сначала долго не хотел откровенничать, а потом мы с ним хорошенько подвыпили, я ему пообещал помочь найти Роксану, он и пошел на разговор…
— А что с зубом?
— Все точно, Ирочка, все правильно. Есть у него золотая фикса, прямо на том же месте, что у всех наших жмуриков.
Каменецкий подытожил:
— Итак, драгоценные мои, что мы на сегодня имеем? Мотив преступлений, их «автора», даже адресочек нашей «фехтовальщицы» Воронцовой удалось раздобыть. Молодец, Ирина, я в тебе не сомневался! Но мы не имеем повода для ареста, только подозрения…
— Можно задержать и по подозрению, — подал голос Петр.
— Можно, — согласился капитан, — только, как уже было сказано, наш прокурор на это не пойдет, он дяденька крайне осторожный. Вот ты уверь его, что мы сумеем доказать вину Роксаны Моветян, он и упечет ее куда-нибудь в Лефортово. Но у нас, кроме двух весьма малоубедительных свидетелей, ничего нет.
— А если обыскать ее дом… там, в Зеленограде? — предложила Ирина.
— И что это даст? В лучшем случае найдем обычные одноразовые шприцы, пару доз наркотика. Привлекать ее за наркоманию, за распространение? Посадить в камеру…