Страница 4 из 18
Когда вдруг оказалось — да еще так быстро и почти незаметно! — что жизнь утратила прежнюю стабильность, которая казалась вечной, что хозяевами ее стали совсем другие люди, чем прежде, ни Владимир Сергеевич, ни его семья были к этому не готовы.
Это были ужасные годы: все менялось на глазах, рушились солидные репутации, терялись все ориентиры, а ведь с ними были связаны не какие-то отвлеченные идеи, а вполне конкретные повседневные поступки… Инга не любила вспоминать те годы. Правда, потом-то все более-менее утвердилось снова, и Владимир Сергеевич сумел преодолеть растерянность, снова занял подобающее положение в обществе, а уж Юра!..
Но те несколько лет… Тогда-то Инга и вышла замуж за Широбокова…
Все шло, в общем-то, неплохо, пока не родился Тоша. Инга рисовала «свои натюрморты», ездила на самые престижные презентации и вернисажи. Время от времени господин Широбоков вывозил жену в свой «свет», который не вызывал у Инги ничего, кроме брезгливости.
— Бог мой, Гена, ведь ты же интеллигентный человек! — восклицала она по дороге домой. — Как ты можешь общаться с этими торгашами! Этот твой — как его, ты говорил, Берецкий? — смотрел на меня так, как будто купить собирался, только что не ощупывал! Ужас!
— Что поделаешь, моя дорогая, — усмехался Гена. — Будь снисходительной: конечно, эти люди — не членкоры академии, но они теперь кое-что значат в жизни. А от Берецкого, между прочим, во многом зависит мое будущее. И твое, значит, тоже. Разве ты не хочешь, чтобы я поехал представителем нашей фирмы во Францию?
Во Францию Инга, конечно, хотела, и поэтому не слишком спорила с мужем. В конце концов не так уж часто ей приходилось ездить с ним к этим его берецким, можно было иногда и потерпеть. Зато ей не надо было считать копейки, как большинству ее подруг, не нашедших себе места в новой жизни. Даже ее отец поглядывал на Широбокова с опасливым уважением — словно не понимая, что заставляет зятя заниматься странным и непонятным интеллигентному человеку торговым делом…
Геннадий Широбоков что-то продавал — что именно, Инга не вникала. Кажется, лес, да, так он и говорил — лес, и в названии его фирмы упоминался лес, в какой-то дурацкой, вполне советской аббревиатуре.
«Что ж, лес так лес, какая разница?» — думала Инга, закупая памперсы в валютке — для ребенка, который вот-вот должен был появиться на свет. Она не была суеверной и поэтому рассудила: кто купит все необходимое, пока она будет в роддоме? Не Элечка ведь, она непременно наберет какой-нибудь ерунды, и уж, конечно, не Гена…
К тому времени как Инга собралась рожать, ее супруг стал бывать дома все реже: сначала задержался допоздна, потом не пришел ночевать, потом уехал в командировку без предупреждения… Инга закатила было скандал, но Гена остался невозмутим.
— Тебе вредно волноваться, Ингочка, — сказал он. — Не понимаю, что тебя беспокоит? Разве я тебя не обеспечиваю всем необходимым, и даже более того? Неужели ты думаешь, что все это было бы возможно, не отдавай я все силы работе? Ведь у нас с тобой нормальные, ровные отношения, моя прелесть, у тебя вполне самостоятельная и интересная, как ты говоришь, жизнь — отчего скандал?
Несмотря на свою погруженность в искусство, о которой любила говорить Эльвира Павловна, Инга обладала здравой логикой. В самом деле, отчего ей скандалить? Разве она влюблена в Широбокова, разве вечер не может провести без него? Слава Богу, в связи с беременностью ей больше не надо выбираться с ним на его приемы и улыбаться его, с позволения сказать, коллегам!
Но когда родился Тоша… Нет, Инга не ждала от Гены помощи, но хоть посочувствовать-то он мог бы! Ведь она весь день одна с ребенком, из сил выбивается, ночей не спит, с ума сходит! А он всего-навсего перебрался спать в гостиную, а в ответ на ее жалобы сказал:
— Так пригласи няню — или тебе денег не хватает?
Легко сказать — няню! Конечно, Инга попыталась это сделать. Но ей катастрофически не везло на нянь, ну просто фатально не везло!
Инга вообще ненавидела хозяйство и не умела его вести. Едва выйдя замуж за Широбокова и перебравшись в его трехкомнатную квартиру, она договорилась с Зинаидой, двадцать лет убиравшей в доме Ратниковых, что та теперь будет приходить и к ней, по новому адресу. С обедами Инга тоже быстро разобралась — благо Широбоков обедал в основном в ресторане или в офисе. Она просто выбрала из моря зазывных объявлений одну фирму, предлагавшую вкусные домашние обеды, и время от времени заказывала их на дом. Еще до появления Тоши была куплена итальянская стиральная машина с сушилкой — впрочем, пользовалась ею все та же Зинаида, это входило в условия договора.
Но найти няню оказалось просто невозможно, несмотря на обилие объявлений во всех газетах. Инге начало казаться, что все женщины без профессии, с неустроенной судьбой и измотанными нервами подались в няни. По ее звонкам являлись такие дамы, что Инга, при всей ее житейской безалаберности, ни за что не доверила бы ребенка ни одной из них даже для короткой прогулки. Особенно одна была неповторима — с блуждающими глазами, дергающимися руками и испитым лицом, ну вылитая обитательница вытрезвителя!
Правда, однажды мама Эля сосватала ей интеллигентную старушку, но, как выяснилось, та была старой девой и понятия не имела, что надо делать с двухлетним мальчиком.
— Не понимаю, в чем дело! — возмущалась Эльвира Павловна. — Вот Ритулина дочка нашла прекрасную няню, та даже на дачу с ее Давидиком выезжает, и Зося тоже нашла, одна ты не можешь!..
Инга и сама не понимала, почему ей попадаются какие-то клинические типы. И все в ее жизни происходит так — нелепо, необъяснимо! Вот она в толк не могла взять, что привело ее несколько лет назад в дом Широбокова. Но еще большей загадкой было для нее: зачем он-то женился на ней? От большой любви — что-то не похоже: он с самого начала был каким-то бесстрастным, а после рождения Тоши вообще мало стал бывать дома.
Но самое печальное заключалось в том, что Инга понимала: ей, в общем-то, безразлично, как относится к ней Широбоков, ей неинтересно думать о нем и ждать его, и беспросветная скука все больше охватывает ее…
Иногда Инга с тоской смотрелась в зеркало. Боже, в кого она превратилась! Ведь ей едва за тридцать, она довольно хороша собой, ей всегда говорили, что у нее оригинальная внешность — темно-русые прямые волосы, большие серые глаза почти у самых висков, слегка выступающие скулы… А когда она последний раз была хоть где-нибудь — в мастерской у модного художника, которых прежде знала наперечет, на приличном вернисаже? Да что там, на чьем-то вернисаже: она и в свою-то комнату в папиной мастерской не показывалась уже год!
Конечно, Инга не обольщалась насчет своего таланта, но все же — ведь у нее и выставлялось кое-что, и продавались картины. А теперь — этот вечный страх из-за Тоши, целодневное одиночество в квартире, которую она так и не сумела сделать уютной, редкие звонки приятелей, с которыми даже встретиться некогда…
Как-то само собой получилось, что, объявив жене о своем отъезде во Францию, Широбоков уже не предложил ей ехать вместе с ним.
— Что тебе там делать, детка? — сказал он с обычной своей невозмутимостью. — Ты и по-французски не говоришь, и знакомых у тебя там нет. Я уверен, ты будешь скучать.
«Можно подумать, здесь мне очень весело!» — подумала Инга, но промолчала. Теперь она уже и сама не была уверена, что хочет ехать с ним куда-то…
— А как же Тоша? — спросила было она. — Ведь мальчику нужен отец!
— Да? — усмехнулся Широбоков. — Я и не отказываюсь от отцовства, если ты заметила. Просто у нас с тобой не сложилось особенной близости, при чем здесь ребенок? Я ведь буду приезжать и непременно навещать вас с Антоном. А жаловаться на мою финансовую неаккуратность у тебя, моя радость, по-моему, нет оснований.
«Как во сне идет моя жизнь, — думала Инга, слушая мужа. — Что происходит между нами, расходимся мы или нет, чувствует ли он ко мне хоть что-нибудь? А я к нему?..»