Страница 2 из 18
Что-то встрепенулось в ней при этих словах — о чем он спрашивает, во что вглядывается в ее глазах?
— Ты о чем? — спросила она.
— Ну, все-таки ты так переживала тогда, после аборта, — спокойно объяснил он. — Конечно, и мне нервы потрепала порядком, но тебя было очень жаль.
Она не ожидала, что он скажет об этом так просто и даже равнодушно, как будто речь шла о чем-то, что произошло не с ними. Болезненное, тяжелое разочарование постепенно охватывало ее — хотя она ведь и не знала, каким его найдет, почему бы ему не быть именно таким?..
— А у тебя как дела? — спросила она. — Женился, кажется?
— Да, почти, — ответил Арсений. — Не расписаны, но живем вместе.
Наверное, он ожидал, что Лиза будет расспрашивать о его жене — но ей не было до этого никакого дела. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь найти, сквозь эту безмятежную уверенность, хотя бы следы того, что она любила когда-то, — и не находила. «Может быть, это я сама утратила чуткость? — думала она. — А вообще-то какая разница, отчего мы стали совершенно чужими?»
Она боялась признаться себе в том, как надеялась, что ошиблась тогда, сказав ему: «Я тебя разлюбила». Может быть, просто были расстроены нервы, вот и сказала? Но сейчас, слушая его, видя его перед собой, она понимала: ошибки не было. И надежды теперь нет — она остается наедине с этой пустотой, она одна в этом непонятном мире, и ей некуда идти, когда она выйдет на улицу…
Арсений взглянул на часы.
— Извини, я тебя задерживаю. — Лиза встала. — Действительно, довольно глупо было тебя беспокоить без дела… Не обижайся!
— Да я не обижаюсь, — улыбнулся Арсений, и лицо его на мгновение осветилось прежним светом — светом молодости. — Ты ведь всегда такая была…
— Какая? — быстро спросила Лиза.
— Чувствительная, — ответил он. — Нелегко с тобой было в эмоциональном отношении, что и говорить. Хотя, конечно, в постели тебе не было равных — вот где чувствительность на пользу!..
— Что ж, прощай, — сказала она. — Рада была тебя повидать.
На прощание он задержал ее руку в своей, но Лиза отняла руку — может быть, он не прочь прямо сейчас повторить с ней постельные восторги, ей-то что до этого? Выйдя из кабинета, она сразу пошла по коридору к выходу; Арсений еще запирал дверь, потом пошел в другую сторону — к ординаторской.
Коридор показался Лизе бесконечным; она ничего не видела перед собой. «Он прав, — думала она, поскальзываясь на свежевымытом линолеуме. — Это цинично, конечно, — то, что он сказал, — но что обижаться на циничность, если это правда? Кому нужно все это — то, что он называет чувствительностью? Даже и в постели, наверное, прекрасно можно обойтись без этого — поднабраться только опыта…»
Она чувствовала, как все словно оледенело в ней. «Что-то я долго иду, — подумала она машинально. — Наверное, выход прошла».
Наконец кончились палаты, и Лиза увидела справа дверь без номера.
— Вы куда, девушка? — вдруг услышала она, уже открыв эту дверь.
Лиза тут же поняла, что ошиблась — попала в палату. Она увидела широкую склифовскую кровать, окруженную капельницами и приборами; кто-то лежал на кровати, накрытый по пояс одеялом; женщина сидела рядом на стуле, держа на коленях книгу.
— Извините, — сказала Лиза. — Я думала, это уже выход…
Человек, окликнувший ее у двери, тут же взял ее за руку.
— Выход дальше, — сказал он. — Здесь больной, разве непонятно? Давайте-ка я вас провожу.
Лиза посмотрела на своего неожиданного провожатого. Перед ней стоял высокий широкоплечий мужчина на вид лет сорока. Волосы у него были совсем светлые, как будто выгоревшие, но даже на этом фоне сразу бросалась в глаза широкая седая прядь; черты лица крупные, точно вырубленные, светлые глаза внимательно прищурены. Лизе не очень нравилась внешность такого типа — грубоватая, хотя и мужественная. А сейчас ей и вовсе было не до того.
— Спасибо, я найду, — сказала она. — Извините, что помешала.
Она уже подошла к выходу на лестницу, когда вдруг услышала женский голос.
— Девушка, девушка, постойте!
Из палаты, в которую Лиза только что вошла по ошибке, выглянула та самая женщина, что сидела у постели больного.
— Девушка, можно вас на минуточку? — позвала она.
— Ты чего, Юля? — Лизин провожатый обернулся к женщине.
— Пусть она зайдет, Сережа, — потребовала та.
Лиза вернулась обратно к двери, женщина тут же схватила ее за руку и втащила в палату.
— Девушка, вы здесь работаете? — торопливо спросила она.
Несмотря на погруженность в свои мысли, Лиза едва не ахнула — перед ней стояла настоящая красавица! Высокая, длинноногая, такая стройная, что даже не верилось — неужели обыкновенная женщина, которая запросто останавливает тебя чуть ли не на улице, может быть так изумительно сложена? У нее были светло-каштановые волосы с рыжинкой, небрежно сколотые на затылке, с выбивающимися отовсюду прядями и завитками. Но Лизу трудно было обмануть этим мнимым беспорядком в прическе: она прекрасно помнила, что говорил когда-то Неретинский, хозяин салона «Царица Мэб», о продуманной небрежности!
И лицо у красавицы было такое ухоженное, и большие золотисто-карие глаза подведены так умело, что это было почти незаметно, и пахло от нее нежным «Пуазоном» — Лиза знала эти духи еще с Германии, Пауль однажды подарил ей флакончик, а здесь они появились сравнительно недавно. Не бывает всего этого, если женщина не думает о своей внешности!
Она была в короткой юбке, открывающей ее восхитительные ноги в золотистых чулках; длинный темно-сиреневый свитер мягко обрисовывал бедра.
— Нет, я просто зашла с врачом поговорить, — ответила Лиза.
— Ах как жаль! — воскликнула женщина. — Что же мне делать?
— Ну что ж теперь, Юля, — сказал мужчина, провожавший Лизу к выходу. — Придется посидеть.
— Да не могу же я, сто раз уже тебе говорила! — Она сердито стукнула ладонью по спинке стула. — Опаздываю ведь!
Она снова обернулась к Лизе, и та невольно залюбовалась ее осанкой.
«Просто королева!» — подумалось ей.
— Девушка, — вдруг спросила она, — а не могли бы вы посидеть здесь, то есть подежурить у больного?
— Могла бы, — удивленно ответила Лиза. — А сколько сидеть?
— Да я сама не знаю, в том-то все и дело!
Женщина даже раскраснелась от негодования, сделавшись еще красивее.
— Понимаете, — сказала она, — сиделка уже час как должна была прийти — и нету! Что это за люди, честное слово: сколько им ни плати, все равно работать не будут по-человечески! А здесь, вы же видели, одна санитарка на весь этаж, да и та пьяная с утра! Посидите, а, девушка, я вас очень прошу! Может, она и придет еще, сиделка эта проклятущая!
Быстро объясняя все это, красавица сбросила тапочки и одним изящным движением надела перламутрово-сиреневые ботиночки на шпильках.
— Не надо бы, Юля, — сказал мужчина. — Ты же ее впервые видишь, мало ли…
— Я посижу, не беспокойтесь, — сказала Лиза, сердито посмотрев на мужчину: зачем он спорит с такой женщиной! — Я все равно не тороплюсь. Надо что-нибудь делать?
— Надо флаконы менять — видите, вот здесь, на капельнице, — торопливо объяснила Юля. — Следите, чтобы воздух не попал — как только один кончится, сразу переставляйте следующий, они здесь стоят по порядку, смотрите не перепутайте. Ох, это просто счастье, что я вас поймала — я ведь на самолет опаздываю, в Париж, просто беда!
Юля надела длинный светло-сиреневый плащ из какой-то необыкновенной блестящей и шуршащей ткани, похожей на фольгу, перебросила через плечо ремень большой кожаной сумки, мгновенно взглянула в зеркало, висящее на стене, поправила волосы; звякнули браслеты на тонких запястьях. Быстро оглядев палату, она взяла со стула книгу в пестрой обложке и бросила в сумку.
— Все, Сережа, пока! — простилась она. — Смотри, ты же знаешь… Я позвоню вечером, не волнуйся.
Она склонилась над лежащим в кровати, коснулась губами его щеки, потом пронеслась к двери, легко ступая на тонких шпильках.