Страница 59 из 66
Николай Петрович не успел ничего спросить, как Василий уже выскочил за двери. Слышно было, как быстро пробежал он по коридору. Затем стукнул внешний люк, и стало тихо.
Схватившись рукой за грудь, где бешено стучало сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть, Николай Петрович подошел к окну. Он боялся верить, чтобы не разочароваться. Ведь нет ничего горче, чем неожиданно разбитая радость!..
Вот он, близкий пейзаж ущелья. Ничего не видно. Может быть — это лишь почудилось Василию? Мальчик слишком долго сидел у окна, он утомился, он изнервничался вконец, ему примерещилось?.. А сердце все еще стучало, глаза асе еще всматривались в каждый куст, с горячим желанием увидеть знакомую фигуру.
— Нужно успокоиться. Я слишком волнуюсь, — подумал Николай Петрович. Но оторваться от окна он не мог. Ведь Василий видел, видел охотника, сумасшедший Василий побежал навстречу охотнику, даже не надев скафандра… он впервые не выполнил категорического приказа командира корабля. Но — что же он увидел? Ничего, ничего нет за окном…
И вдруг Николай Петрович без сил упал в кресло, стоявшее у окна. Ноги его дрожали, он радостно смеялся и чувствовал, как из глаз его бегут, смачивая усы, горячие слезы радости.
Там, далеко, где уже смеркалось, на высоком гребне ущелья, — он заметил наконец маленькую фигурку. Да, да, это был человек в скафандре, человек в шлеме, это был Гуро. Борис возвращается, это он, он идет к ракетному кораблю живой, он спасен!..
Слезы катились по щекам Николая Петровича — и он забывал вытирать их. Борис возвращается, летучий хищник не причинил ему вреда, Борис спасся… Да разве можно было сомневаться в этом? Разве Николай Петрович хотя бы на минуту терял веру в возвращение Бориса, такого отважного, такого смелого и решительного Бориса?
Однако — почему он шатается? Почему он не идет ровно? Он почти падает… Так утомился?..
Николай Петрович догадался: охотнику не хватает кислорода в его резервуарах. Он задыхается, задыхается Борис, уже совсем почти возвратившийся домой. Ужас, безумие — задохнуться за несколько сот метров от корабля, от товарищей!..
Вцепившись руками в раму окна, Рындин видел, как Гуро упал. Он упал на склоне и едва удержался, чтоб не покатиться вниз. По-видимому, он был почти в обмороке. Ноги его спотыкались, как у пьяного. Руки его цеплялись за камни. Вот он сел, опираясь руками о землю. Старается подняться… опять падает… его шлем качается сбоку на бок, словно у Гуро не хватает силы даже сидеть.
— Он задыхается, задыхается!.. Вадим! Василий!..
Снизу медленно (или, может быть, это только отсюда казалось, что медленно) поднимался к Гуро Василий. Юноша был без скафандра. Он спешил, он карабкался на крутой склон, чтобы сберечь время, не расходовать его на обходный путь, где не было так круто. А еще ниже поднимался вдогонку Василию Сокол — в скафандре и в шлеме.
Успеют ли они? Гуро задохнется, пока они приблизятся к нему и принесут его в ракету…
Гуро упал опять. Нет, поднимается. Опирается на руки. Голова его склонилась. Он уже не шел, он полз, полз на четвереньках к большой скале. Еще через полминуты он был возле нее, сел, оперся на нее спиной. Неверными движениями начал снимать с себя шлем. Что это значит?..
— Так, так, Борис! — прошептал Николай Петрович. — Даже углекислотный воздух Венеры будет сейчас лучше для вас, чем ядовитые газы внутри шлема…
От Василия до Гуро оставалась не больше, чем метров двести. Правда, эти двести метров приходились как раз на крутизну.
Гуро, наконец, снял шлем. Он положил его около себя и глубоко вдохнул воздух широко открытым ртом. Он видел приближавшуюся к нему помощь. Он обессиленно махнул рукой навстречу Василию. Казалось, он что-то хотел крикнуть, но видно было, что у него не хватает силы. Вот он поднялся, взял шлем в руку и опять двинулся вниз. Он все еще шатался, он хватался свободной рукой за скалу, но пошел.
Василий что-то кричал ему снизу, махал рукой. Гуро не отвечал.
— Скорее, скорее, Василий… — шептал Николай Петрович.
И вот Гуро опять упал. Его насыщенный углекислотой организм требовал свежего воздуха, требовал кислорода. Кислорода не было. Организм отказался работать. Гуро неподвижно лежал на скале. Голова его бессильно свесилась.
Еще мгновенье — и его безжизненное тело скатится вниз, на острые скалы, разобьется…
Николай Петрович до боли закусил губы.
— Да неужели же… неужели же…
Сокол нагонял Василия, уже наклонившегося над Гуро и пытавшегося поднять его. Вот Сокол взял неподвижное тело охотника за ноги, Василий за плечи. Они понесли его вниз к ракете.
Теперь Николай Петрович не смотрел больше в окно. Он устилал пол одеялом, приготовил подушку, чтобы было куда немедленно положить Гуро. Он принес в каюту запасной цилиндр с жидким кислородом, трубку, через которую кислород пойдет в рот, в легкие Гуро. Время от времени он выглядывал в окно — далеко ли еще?
Нет, они были совсем близко. Уже стемнело — быстро, как всегда на Венере. Теперь Николай Петрович видел в окно одни силуэты, больше ничего.
Стукнул наружный люк. Тяжелые шаги послышались в коридоре. Открылись внутренние двери.
— Скорей, скорей сюда! Я приготовил все!
Первым вошел Василий. Лицо его посинело, он тяжело, прерывисто и глубоко дышал, хватая воздух широко открытым ртом, как рыба, только что вытащенная из воды. Он нес на плечах Гуро.
— Сюда, сюда, на одеяло!
Голова Гуро безжизненно смотрела в потолок каюты. Закрытые глаза, сжатый рот — все это не предвещало ничего хорошего. Но Николай Петрович не терял зря времени. Он поднес к губам Бориса трубку от цилиндра с кислородом. Вставил ее в губы. И с радостью заметил, что губы едва заметно пошевелились.
Все еще тяжело дыша, Василий высоко поднял и опустил руки Гуро: он хорошо помнил, что именно делал когда-то Гуро возле почти мертвого тела Николая Петровича!
Грудь Гуро поднималась и опускалась в зависимости от широких и медленных движений Василия. Сокол стоял у цилиндра с кислородом и регулировал его. Николай Петрович стоял около, подавал трубку. Губы охотника неуверенно ловили струю кислорода, с легким шипением вытекавшую из трубки.
Так проходили минуты. Все молчали. Слышно было только тяжелое дыхание Василия и шипение струи кислорода. Наконец новый звук присоединился к этому.
Это впервые вздохнул Гуро. С лица его медленно сбегала зловещая синева. Глаза раскрылись и сейчас же опять закрылись. Что-то вроде улыбки появилось на его лице. Гуро жив, Гуро пришел в чувство, Гуро улыбался!..
Больше того, вот он сделал попытку сесть. Не раскрывая глаз, он напрягался, опирался руками о пол.
— Нет, нет, не нужно, Борис! — взволнованно сказал Николай Петрович.
Железный организм охотника оживал значительно быстрее, чем можно было надеяться. Через минуту Гуро сел, не обращая внимания на уговоры друзей. Рука его нашла холодную от волнения руку Василия, глаза его с любовью остановились на юноше.
Через силу выговаривая слова, Гуро сказал:
— Мальчуган мой… мы поквитались… ты спас меня…
Он утомленно умолк — и после паузы добавил:
— Если бы не ты… я не нашел бы… дороги назад.
Василий сконфуженно молчал, пожимая широкую руку охотника. Николай Петрович обнимал за плечи Сокола и шептал:
— Опять все вместе… опять!..
Опираясь на Василия, Гуро поднялся. Он, пошатываясь, подошел к столу, сел в кресло. Силы возвращались к нему с каждой минутой, с каждым новым вдыханием.
— Покурить хочется, — улыбаясь сказал он. — Почти целые сутки не курил… некогда было…
С двух сторон к нему придвинулись трубка и спички: трубку подавал Василий, спички — Сокол. Каждый хотел показать охотнику, как он рад его возвращению.
— Благодарю, благодарю, — с мягкой улыбкой ответил Гуро. — Честное слово, я и сам уже все могу. Впрочем, к тебе, Василий, у меня есть просьба. Дай мне листок бумаги… Да не очень маленький! И карандаш.