Страница 37 из 66
Гуро посмотрел на Сокола, Сокол посмотрел на Гуро. Затем Гуро что-то сказал. Сокол кивнул головой и начал снимать свой шлем. А Гуро, не теряя времени, повернулся и вышел, тщательно закрыв за собою двери.
— Да что случилось? — встревожился Николай Петрович. — Куда это пошел Гуро? Вадим, ну, расскажите же. Где Василий?
Сокол снимал шлем. Вот из круглого выреза скафандра появилась его голова с взлохмаченными как всегда волосами. Он поправил очки, кашлянул, нервно потер руки.
— Довольно молчать, — сурово заметил Рындин. — Что случилось?
— Мы, Николай Петрович, очень спешили сверху, когда услышали ваш сигнал, — начал неуверенно Сокол. — Очень быстро бежали вниз. Там, знаете, скалы, и всякие корни под ногами переплетаются, и скользко после дождя… и кое-где очень круто. Василий бежал вторым, между Борисом и мною. И внезапно он упал, должно быть споткнувшись. А там был очень крутой спуск. И он покатился вниз… прямо вниз, — к ракете. Мы видели, как он летел, как даже перевертывался… а когда сбежали и сами вниз, то его там не было. Должно быть, он упал где-то в стороне.
— Ну?
— Мы решили, что сначала нужно узнать, то произошло с вами. Ведь мы слышали ваши сигналы, думали, что вы нас вызываете. А сейчас вот Борис пошел искать Василия. Он найдет, Николай Петрович, вы не беспокойтесь, все будет хорошо. Просто мы очень спешили. Возможно, Василий упал, ушибся, потерял сознание… Вот я, рассказав вам, пойду и сам искать его, на помощь к Гуро. Вдвоем легче будет. Так мы условились с Борисом, что я расскажу вам — и пойду…
Сокол быстро надел снова шлем, завинтил его и вышел. Рындин не задерживал его: нужно было немедленно разыскать Василия. Если он при падении разбил себе хотя бы одно стекло в шлеме, — это угрожало ему смертью после двадцатиминутного пребывания в воздухе Венеры. Ведь весь кислород из шлема уйдет в атмосферу… Василий будет дышать углекислотой… удушье… асфиксия…
Старый академик сел в кресло. Он почувствовал неприятную слабость. Такое нагромождение приключений… ведь на Василия может наброситься еще и чудовище, которое было возле корабля… Очевидно, в дальнейшем придется быть очень и очень осторожными. Однако, это будет после, сначала нужно разыскать юношу. Дело в том, чтобы найти его. Где он?
А Сокол, едва отойдя от ракеты, уже услышал возгласы Гуро:
— Василий! Где ты? Отзовись!..
Эти звуки существовали лишь для троих: самого Гуро, Сокола и Василия. Ни одно существо кроме них не могло бы услышать ничего. Сами звуки оставались в шлеме Гуро. И только радиоволны неслись от Гуро, и их принимали аппараты Сокола и Рыжко. Сокол прислушался: если бы Василий слышал Гуро, он ответил бы. Было бы слышно его голос.
Но все молчало. Только возгласы Гуро и тихий шелест ветвей на деревьях. Да еще назойливое жужжание мириадов насекомых. Только это и было слышно в тревожной тишине, беспокоившей больше, чем шум.
— Василий! Откликнись!.. — звучал голос Гуро. Ориентируясь на этот голос, Сокол пошел вперед к Гуро, как ему казалось. Но в ту же минуту он спохватился: ведь он слышит не настоящий голос, а радио. Нельзя ориентироваться на него, радио он будет слышать одинаково, куда бы он не свернул. Поэтому Сокол крикнул:
— Борис! Я вышел. Где найти вас?
— Вот я.
Из-за ближайших зарослей папоротника вышел Гуро.
— Нет? — спросил почти механически Сокол.
— Нет, — хмуро ответил охотник. — Будем обыскивать все уголки. Кажется, я уже нашел то место, куда он упал.
— Как?
— Помятые папоротники, — коротко ответил Гуро.
Через минуту они осматривали небольшую полянку, над которой нависали скалы. Вот сломленные, измятые папоротники. Очевидно, именно сюда Василий и упал сверху. Но где же он?
— Если бы он упал и потерял сознание, то мы нашли бы его здесь, — размышлял Гуро. — Но его тут нет. Значит, он не потерял сознания, не в обмороке. Он поднялся и куда-то пошел. Куда?
Охотник внимательно осматривал растения. Он продвигался вперед медленно, изучая каждый след, каждое сломанное растение.
— Здесь он упал… видите, немало поломанного папоротника. Потом он поднялся и пошел… По-видимому, сюда… Разумеется, сюда; вот следы его ботинок в вязкой почве. Он шел сюда… да вот еще поломанный папоротник указывает его дорогу… Стойте, а это что?
Гуро остановился, удивленный. Не менее удивлен был и Сокол.
Следы Василия привели их на небольшую полянку. Тут все было раздавлено, поломано, уничтожено. Будто огромный танк прошел здесь, ломая все на своем пути. Следы Василия исчезли под совершенно изувеченными растениями, вдавленными в почву.
Одна мысль одновременно промелькнула у обоих разведчиков: это был след чудовища, которое нападало на корабль. Перепуганное, оно мчалось тут, давя все. И тут же оканчивались следы Василия… Сокол с ужасом смотрел на эту картину сплошного разрушения. Глаза Гуро медленно сужались, он сжимал свою винтовку. Ах, если бы он встретил вместе с Василием это чудовище, тогда дело наверняка обернулось бы иначе… А теперь… Что произошло с юношей?
Сокол, боялся сказать о том, что его мучило. Он переводил взгляд с поломанных растений на товарища, снова на растения — и молчал. Эта мысль угнетала. Но вот Гуро опустил голову. Неужели и он думает так? Сокол не выдержал:
— Вы думаете, Борис, что…
И он снова остановился. Слишком страшной была эта мысль, чтобы ее высказывать. Но Гуро, подняв голову, сурово и безжалостно сказал:
— Да, и у меня мелькнула мысль о том, что чудовище схватило Василия и понесло его куда-то. Иначе трудно понять его исчезновение. Если бы чудовище убило его, мы нашли бы следы, вещи, по крайней мере… А тут нет ничего. Однако, я не верю этому, не хочу даже допускать такой возможности.
— Вы думаете…
— Я еще ничего не могу сказать. Чтобы сообразить все, нужно поговорить с Николаем Петровичем, выяснить всю обстановку. Пошли, Вадим. Нельзя терять ни одной минуты.
Разговор с Рындиным был коротким. Николай Петрович рассказал, как выглядело чудовище, рассказал, как быстро оно бежало от корабля, перепуганное взрывами, как тащило оно заднюю лапу, обожженную газами. Гуро покачал головой:
— Я не допускаю мысли, чтобы оно могло в таком положении, вконец перепуганное, захватить с собой Василия.
— Но ведь чудовище, кроме того, было и сильно раздражено.
— Следовательно, оно могло убить его на месте. Но нести с собой… Нет, это невозможно!
— Тогда где же он?
— Еще не знаю. Однако — вот вам факты. Мы знаем, где он упал. Там нам не удалось найти ни крови, ни обломков чего-нибудь. Я старательно осмотрел это место. Больше того, Василий сам пошел оттуда — мы же видели его следы, Вадим?
— Да.
— На том месте, где его следы исчезли, тоже не осталось ни одной вещи. Чудовище не убило его, потому что тела его там нет. Оно даже не ударило его, потому что там нет ни одной вещи, которую Василий мог бы потерять, падая. Остается еще одно…
Он на мгновение смолк. Рындин и Сокол со страхом смотрели на него.
— Ну, что ж, нужно всегда смотреть правде в глаза. Чудовище могло сожрать его. Но это невозможно, потому что, опять-таки, что-нибудь да осталось бы от него. Следовательно… следовательно, Василий жив, он где-то в неизвестном нам месте. Николай Петрович, на сколько времени хватит ему кислорода в приборе?
— Заряда оксилита хватает на двенадцать часов. Но…
— Что такое? — вопросительно взглянул на Рындина Гуро.
— Ничего, ничего! Это у меня одна посторонняя мысль. Идите, друзья мои, на розыски. Идите, не теряйте времени.
Академик грустно проследил, как вышли Сокол и Гуро. Нет, ему слишком тяжело было высказать опасение, что в шлеме Василия могло разбиться какое-нибудь из окон. Известно, что Гуро не нашел осколков стекла. Однако, достаточно было трещинки, чтобы кислород начал выходить из шлема. И тогда ни о каких двенадцати часах не могло быть и речи. Тогда бедного юношу не могло спасти ничто, он наверняка был теперь уже задушен углекислотой…