Страница 29 из 66
И сразу прояснилось. Возглас удивления сорвался с уст Василия. Широко раскрытыми глазами смотрел он на экран.
Тучи остались наверху. Зеленый ковер буйной растительности покрывал поверхность Венеры. Что это было — заросли первобытного леса, или кусты, или трава — нельзя было рассмотреть. Но этот ковер покрывал собою всю неровную поверхность, насколько хватал глаз. Вон серебрится вода… и скалы, острые скалы поднимают свои вершины из зелени. Ракета мчится по кривой линии к ним…
Николай Петрович конвульсивно нажал на рычаг управления взрывами. Три взрыва один за другим ударили вниз, останавливая падение ракеты. Пружинная стальная спираль выдвинулась из нижнего, хвостового конца корабля, готовая принять на себя удар о грунт. Ракета прыгнула, на миг остановилась, задержанная взрывами, — и в туче дыма от взрывов снова полетела вниз. Еще нажим на рычаг, еще взрывы… Корабль замедлил свое падение, но грунт был слишком близко.
Он приближался с невероятной быстротой. Рындин сделал последнее усилие, чтоб переменить направление ракеты. Он схватил левой рукой рукоятку управления стабилизаторами-плавниками. Корабль повернул в сторону. Теперь он уже не прямо падал, он словно скользил под углом к почве. Еще взрывы, еще…
Василий видел острые вершины скал, словно готовившихся проткнуть ракету, как иглами. Они летели вверх, навстречу ракете, которая содрогалась от взрывов и все же не могла остановить своего падения.
Николай Петрович откинулся на спинку кресла и закрыл глаза — впервые за все время приближения к Венере, впервые за все время снижения. Теперь он ничем не мог помочь делу. Взрывы продолжались один за другим автоматически. Оставалась еще спираль. Если ракета упадет, как он рассчитал, тяжелым хвостом вниз… Несчастливый спуск… Несчастливое снижение… В этом пункте расчеты старого академика не осуществились, ему не посчастливилось снизить ракетный корабль на водную поверхность. А это было бы совсем безопасным делом. Однако, кто мог думать о том, что инфракрасный экран откажется работать? Кто мог сказать что-нибудь заранее об этих неизвестных таинственных волнах, которые влияли ша него?..
Тяжкий толчок встряхнул ракету. Василий почувствовал, как вокруг него все зазвенело. Что-то упало, разбилось. Гамак, в котором он лежал, прогнулся вниз и снова толкнул его вверх. Ракета подпрыгнула и снова упала. Это, должно быть, действовала спираль. Один за другим ощущались тяжелые толчки, удары о почву. В перископах все вертелось, ничего нельзя было рассмотреть. Ракета катилась куда-то вниз, перевертываясь и колотясь о камни.
Все смешалось в глазах Василия, — потолок, пол, стены. Больше он ничего не помнил…
НЕВЕДОМЫЙ МИР
Бледный фиолетоватый свет пробивался сквозь окна телескопов и глубокие иллюминаторы центральной каюты. В полутьме перед глазами Василия медленно проплывали большие голубые, красные и зеленые круги. Страшно болела голова. Что же, в конце концов, произошло? Почему так темно?
Василий напряженно припоминал: кажется, он потерял сознание. Но — он словно бы отчетливо помнил, что сознание уже возвращалось к нему после этого. Или, может быть, это лишь чудилось ему?
Нет, он хорошо помнит. Было так. Он раскрыл глаза — и странный покой, странная тишина удивили его. Это он помнил. Кажется, в каюте тогда было немного светлей. Василий обвел взглядом каюту, ища товарищей. И взгляд его остановился на большом экране перископа.
Он светился, на нем покачивались зеленые верхушки странных растений — словно ветер пробегал по ним. Лес на Венере?.. Но не успел Василий дать тогда себе ответ на этот вопрос, как глаза его широко раскрылись от удивления, и он застыл, ухватившись руками за края гамака.
Из-за вершин невиданных растений появилась голова чудовищного животного. Словно гигантский дракон полз среди зарослей, поднимая над верхушками деревьев свою ужасную голову. Громадные, неподвижные глаза мертво сидели по бокам головы. Гигантские изогнутые челюсти двигались, расходясь и смыкаясь, как две острые кривые сабли. Чудище придвигалось ближе, ближе, за его головой тянулось блестящее желто-коричневое тело. Еще миг — и все исчезло.
А может быть и не исчезло, может быть, это Василий сам опустил утомленную голову, прячась от страшного привидения? Казалось ему — и не хотелось думать, что могло быть иначе! — что он сразу опять поднял голову. На экране перископа уже ничего не было. Фиолетоватый свет, бледный. Фантастический свет заполнял весь большой экран. На его фоне медленно проплывали неровные волны. Это было все.
Действительно ли видел Василий страшное чудище, или это был только кошмар? Никто не мог ответить. Василий поднял руку. Его поразила тяжесть этой руки, словно налитой свинцом. Да, все приходило в норму. Вот полностью вернулся вес всего существующего, вес человека. Интересно!.. Василий едва заметно усмехнулся, но сразу же поймал себя на том, что он опять со страхом смотрит на экран перископа… Что за странные волны пробегают по нему?.
Тихий отдаленный стон послышался среди глубокой тишины. Василий быстро поднял голову, прислушался. Как он раньше не подумал о товарищах? Кто это стонет? В полутьме он заметил неподвижные фигуры Гуро и Сокола. Путешественники лежали в своих гамаках, словно спали. Кто же стонал?
Тревожная мысль мелькнула в голове Василия: не произошло ли несчастье с Николаем Петровичем? Он быстро расстегнул пряжки ремней, которые привязывали его к гамаку, соскочил на пол. Странно: он шатался, он лишь с большими усилиями переступал с ноги на ногу. Тело, уже привыкшее к невесомости, к особой легкости движений — было теперь непослушным, отяжелевшим. Впрочем, все это — пустяки. Скорей туда, к Николаю Петровичу!
Здесь, в навигаторской рубке, было немного светлей. Было ясно видно — Николай Петрович лежал на боку, странно перевесившись через край пульта управления. Руки его повисли, одна нога была на кресле, другая беспомощно свисала с пульта, не опираясь на пол. Николай Петрович время от времени тихо стонал.
Василий побледнел. Он почувствовал, как задрожали у него пальцы.
— Николай Петрович! Николай Петрович, что с вами?. — проговорил он, осторожно прикасаясь к руке Рындина.
Старый академик тихо простонал:
— Воды…
И вмиг Василий вновь сделался энергичным, проворным и подвижным юношей, каким он был ранее. Чувство ответственности, сознание необходимости помочь Рындину — преодолели невольную вялость.
Он осторожно поднял обессилевшее тело Рындина и посадил старика в кресло. Голова Николая Петровича опустилась на мягкую спинку. На лбу Рындина запеклась кровь; глубокий порез проходил через весь лоб. Глаза Николая Петровича раскрылись. Потускневший взгляд остановился на Василии. Губы зашевелились.
— Воды… — опять услышал Рыжко.
Как молния рванулся Василий назад в каюту, схватил там бутылку с водой, чашку, налил воды и подал Рындину. Тот, не отрываясь, жадно выпил. Теперь академик дышал ровнее. Он внимательно смотрел на Василия, пытаясь что-то у него спросить. Говорить ему было еще трудно. Однако Василий понял вопрос сразу, как только Николай Петрович начал:
— А как…
— Кажется, все в порядке, Николай Петрович — быстро ответил Василий, — сейчас я вам все скажу. Все живы, здоровы. Только спят. Вот сейчас!
Он снова сбегал в центральную каюту. Уже из дверей он увидел, что Гуро поднялся и стоит, расправляя руки.
— Товарищ Гуро, — обратился к нему Рыжко, — с Николаем Петровичем неладно. И я не знаю, что с Соколом…
Но тихий голос Сокола сразу успокоил его:
— Со мной ничего. Просто, слабость. А вот что с Николаем Петровичем?
— Довольно лежать, Вадим, — тоном приказания сказал Гуро. — Вылезайте из гамака. Надо работать. Василий, пойдем к Николаю Петровичу. Что с ним?
Через несколько минут все слушали слабый еще голос Рындина. Старый академик, руководитель небесного корабля, до последнего момента не сходил со своего поста. Последний удар ракеты о почву вытолкнул его из кресла и бросил на пульт, на рукоятки. Ударившись лбом о пульт, Николай Петрович поранил голову. Кровь залила лицо, но думать об этом было некогда. Вслепую Рындин нашел ручки управления электричеством и выключил рубильник, чтобы случайное замыкание тока не наделало беды. Потом, почувствовав, что ракета остановилась и лежит неподвижно, Рындин попробовал подняться. Но не смог. Непреодолимая слабость охватила его тело. Он потерял сознание. Сколько времени он пролежал так, между креслом и пультом, он не знал.