Страница 139 из 164
Затем во французской столице состоялся четырехчасовой парад контингентов союзных войск. Казачьи же полки разбили биваки прямо в городском саду на Елисейских полях, а своих коней купали в Сене, привлекая к себе любопытные взоры парижан. На Вандомской площади роялисты свергли с Вандомского памятника статую Наполеона и даже хотели в порыве своего монархического рвения разрушить сам памятник, чему воспрепятствовал император Александр I, приказавший поставить там русский пост. О событиях на Вандомской площади в своих мемуарах рассказывали многие русские офицеры, побывавшие в эти дни в Париже. Так, А. И. Михайловский–Данилевский писал: «На колонне сей, сооруженной в честь побед французских войск, поставлена была статуя Наполеона, над которою народ с самого вступления нашего в Париж ругался. Он привязывал неоднократно веревку к статуе и таким образом тащил ее вниз при ужасных криках; однажды один француз влез на плеча оной и бил ее по щекам». Он же приводит текст объявления, распространенного в те дни: «От полиции объявляется, что памятник, воздвигнутый на Вандомской площади, состоит под покровительством великодушия Его Величества Императора Всероссийского и союзников его. Находящаяся на верху статуя при теперешних обстоятельствах не может более там оставаться, почему ее заменить изображением мира»[580]. И. И. Лажечников так описал увиденное: «Мы стояли уже с час на площади Согласия и удовлетворяли любопытству парижан, как вдруг увидели толпы, бегущие на площадь Вандомскую. Увлеченные стремлением бегущих и желающих узнать, что было причиной народного волнения, мы туда же подошли. Что же нашли мы? – Несколько смельчаков влезло на вершину колонны великой армии (la colo
Если отбросить в сторону пристрастное мнение русских мемуаристов, видевших в тот день происходящее в розовом цвете, восторженный прием победителям оказали лишь роялистски настроенные богатые кварталы. Пригороды встречали союзные войска хотя и с любопытством, но настороженно и без ликования. А. И. Михайловский–Данилевский, совершивший в тот день прогулку по городу, подтверждал разномыслие парижан в этот момент: «…19 марта дошел неприметно до Пале–Рояля, где увидел несколько тысяч народа, рассеянного в саду и галереях… Народ толпился в разных местах около ораторов, из коих одни говорили о прежней славе французского оружия, другие превозносили Бурбонов, третьи хвалили дарования Наполеона…»[583] Конечно же, среди парижан были не только роялисты, но и сторонники Наполеона, для которых происходящее было большим испытанием.
Первое отречение Наполеона
Да и борьба с Наполеоном, несмотря на вход союзников в Париж, еще казалась далеко не законченной. Французский император пока не был окончательно побежден, а многие продолжали его бояться или все еще находились под магией его полководческой гениальности. От него можно было ожидать любых нестандартных действий. Как полководец и как император, Наполеон отдавал себе отчет, что, начиная свой маневр на Марну, он подвергает оставшуюся фактически беззащитной французскую столицу огромному риску, но надеялся, что противник двинется за ним, тем самым город будет спасен. 14 (26) марта, на следующий день после того, как две союзные армии направились на Париж, войска Наполеона под Сен–Дизье имели дело с отрядом генерала Ф. Ф. Винцингероде (10 тыс. человек), оставленного для того, чтобы скрывать истинную цель этого движения. Отряд состоял в основном из конницы, и в его задачу входило имитировать наступление целой армии, что, впрочем, долго нельзя было скрыть. Под напором французских войск отряд Винцингероде, понеся урон более 1 тыс. человек, должен был отступить к Витри и Бар–ле–Дюк. Но лишь 15 (27) марта Наполеон после опроса пленных получил сведения о движении союзников на Париж, а также понял, что перед ним для маскировки и прикрытия находился лишь слабый кавалерийский отряд. Он был крайне удивлен таким поворотом событий и даже якобы воскликнул: «Это прекрасный шахматный ход! Я никогда бы не поверил, что генерал коалиции способен сделать такое!»[584] Хороший полководец должен удивлять своего противника неожиданными решениями. Действия Шварценберга, как генерала старого режима, являлись стандартными и предсказуемыми для Наполеона. Вмешательство и упорство Александра I позволило сделать нетривиальный ход, который в целом кардинально изменил ситуацию.
И на следующий день войска Наполеона быстро направились к французской столице через Дульван, Бар–сюр–Об, Труа и Фонтенбло. Это был не прямой путь, в данном случае Шварценберг с Блюхером опережали его армию на три дня, но французский полководец попытался наверстать упущенное время. Союзники ради Парижа фактически оставили на произвол судьбы занятый ими ранее северо–восток Франции (Шампань, Бургундию, Эльзас, Лотарингию), можно было получить выгоду от этого, освободить эти территории, но, видимо, существовало понимание, что все будет решаться в Париже. По дороге, идя форсированным маршем впереди с гвардией, французский император постоянно получал донесения из Парижа от высших сановников о приближении союзников. Утром 18 (30) марта Наполеон из Труа, вверив армию маршалу А. Бертье, в сопровождении лишь нескольких лиц и конвоя из четырех эскадронов гвардейской кавалерии спешно выехал в Париж, чтобы личным присутствием поправить дела и возглавить сопротивление. Но он уже катастрофически не успевал; в этот день, с 5 часов утра, уже развернулось сражение за французскую столицу, силы были не равные и, несмотря на стойкость французов, исход боя был предопределен. Наполеон, безостановочно продолжая путь, рассчитывал уже в полночь быть в Париже. При подъезде к городу он встретил конницу генерала О. Д. Бельяра, который рассказал ему о положении дел, о результатах сражения и подписанной капитуляции. Меньше всего Наполеона можно назвать бездеятельным человеком, он не смирился с безнадежным положением и всю ночь на почтовой станции Кур–де Франс перед Парижем пытался отменить вывод войск и организовать сопротивление в городе. Но даже энергия французского императора уже ничего не могла изменить, он опоздал минимум на полдня. Ранним утром не спавший ни минуты Наполеон отправился в Фонтенбло, куда должны были прибыть его измученные гонкой к Парижу маршировавшие части.
Дальнейшие события во многом зависели от того, что произойдет в Париже. Общественное мнение буржуазных городских верхов и нотаблей определяло позицию всей страны в целом. Уже вечером 19 (31) марта Александр I в Бонди очень милостливо принял делегацию муниципального совета и обещал взять город под свое покровительство, гарантировал безопасность, полную сохранность имущества и неприкосновенность личности. Страхи буржуазии были рассеяны. Роялисты приготовили восторженную встречу, а затем провели несколько манифестаций. В это время голову поднял лукавый оборотень – полуопальный Ш. М. Талейран, епископ, лишенный сана, очень гибкий и изощренный политик, хорошо известный своей абсолютной беспринципностью и жестким прагматизмом. Именно вокруг него сплотилась влиятельная оппозиция наполеоновскому режиму, терпеливо ждавшая, когда наступит ее час. Будущее Франции тогда очень сильно зависело от позиции российского императора. Александр I хотел поселиться в Елисейском дворце, но какой–то аноним сообщил, что существует угроза взрыва этого здания (якобы оно было заминировано). Талейран тут же предложил ему второй этаж своего особняка на улице Сен–Флорантен, где русский царь затем провел двенадцать дней. Престиж Талейрана сразу резко возрос в парижских кругах знати. Но 19 (31) марта именно здесь после въезда в Париж Александр I во второй половине дня провел совещание первых лиц, где в принципе решился вопрос, кому править во Франции, поскольку готового вердикта, кому отдать власть, у союзников не имелось. Там присутствовали российский император, прусский король, австрийцы генерал–фельдмаршал К. Ф. Шварценберг и князь А. Г. Лихтенштейн, русский генерал К. О. Поццо ди Борго, К. В. Нессельроде, Ш. М. Талейран и близский к нему Э. И. Дальберг. Позиции представителей разных стран по обсуждаемому вопросу были на самом деле самые различные. Вступая в Париж, союзники не имели четко выработанного мнения и консолидированной позиции относительно будущего режима во Франции – в их рядах по данному вопросу не было единства. Австрийцы были склонны поддерживать регентство Марии–Луизы. Ярыми сторонниками реставрации Бурбонов выступали только англичане. Хотя Людовик ХVIII прибыл в обозе союзных армий, Александр I, к примеру, не особенно привечал «неисправимых» Бурбонов, его отношения с будущим французским королем всегда были более чем прохладными. Историк С. М. Соловьев привел выдержки из писем Людовика ХVIII к Александру I всякий раз, когда русские вступали в противоборство с Наполеоном (в 1805 – 1814 гг.), где тот предлагал самые различные услуги против «тирана» – свое личное присутствие в войсках, нереальные планы десантов на французское побережье, просьба принять племянников волонтерами в русскую армию, наконец, дать гарантии французским генералам и маршалам на восстановление Бурбонов, чтобы они подняли мятеж против Наполеона. Весьма любопытны также вежливые ответы (отказы в королевской помощи) российского императора под самыми благовидными предлогами, в которых он, кстати, именовал его графом (Monsieur le Comte), хотя тот в эмиграции уже носил титул короля[585]. Из этих ответов хорошо видно, что воспитанник Лагарпа не только не разделял взгляды Бурбонов, но и считал, что такая помощь только повредит делу союзников.
580
Михайловский–Данилевский А. И. О пребывании русских в Париже в 1814 году // Русский вестник. 1819. С. 13—14.
581
Лажечников И. И. Походные записки русского офицера. СПб., 1820. С. 243—244.
582
Записки И. С. Жиркевича // Русская старина. 1874. Т. 8. № 12. С. 658—659 .
583
Михайловский–Данилевский А. И. Вход российской армии в Париж марта 19–го 1814 года // Сын Отечества. 1816. № 48. С. 89.
584
Mйmoires, documents et йcrits divers laissйs par le prince de Metternich, chancelier de cour et d’йtat. T. 1. Paris, 1880. Р. 193.
585
См.: Соловьев С. Император Александр Первый: Политика – дипломатия. С. 262—265.