Страница 127 из 164
Помимо всего, ставка около двух месяцев находилась во Франкфурте–на–Майне, куда стеклись со всех концов германские принцы (толпы мелких просителей), в силу ожидавшего их весьма сомнительного будущего. Они в первую очередь стремились найти защиту от притязаний пруссаков или австрийцев в приемной могущественного Александра I, не имевшего корыстных интересов в их землях. Во Франкфурте находилось достаточно много крупных известных банкирских домов, и именно в это время там развернули свою активность двое из пяти братьев Ротшильдов – Амшел и Карл Ротшильды, добившихся права посредничества последних английских субсидий Австрии. В целом во Франкфурте собралось достаточно пестрое общество. Как раз в этой обстановке взаимных интриг ведущие союзники в тот момент определяли судьбу германского устройства в послевоенный период, а одним из важных вопросов, который неоднозначно разрешался и вызывал споры в стане коалиции, это оккупационный режим так называемых ничейных территорий (Саксония, Вестфалия, Берг, Франкфурт, 32-й военный округ). Фактически на германской территории через механизм назначения генерал–губернаторов на оккупированных землях возникли зоны влияния – австрийская (южная), русская (центральная) и прусская (северная). Для России это давало возможность жесткого контроля над своими коммуникациями в Германии для армии, которой предстояло действовать во Франции в 1814 г. Франкфурт, город, стоящий на пересечении сухопутных, речных и коммерческих путей, в этот период захлестнула волна мелких немецких интриг, где собрались и жертвы предыдущих наполеоновских аннексий, требовавшие восстановления своих владений, или хотя бы компенсации, а также бывшие «верные» сторонники Наполеона, выигравшие от наполеоновского передела Германии, но уже заключившие с союзниками договоры о соблюдении их суверенитета, несмотря на подмоченную репутацию. Все эти вопросы (результаты борьбы между аннексированными и суверенными князьями) решала и утверждала «блуждающая конференция» на уровне министров иностранных дел России, Австрии, Пруссии и английских послов при этих дворах. В общем, пока военные отдыхали, дипломаты не скучали среди толп просителей, поскольку велись постоянные дебаты в попытках преобразовать Германию. Но в то же время союзники именно в такой обстановке интриг, в ворохе протоколов и продолжительных переговоров мобилизовали военный потенциал и воинские контингенты раздробленной Германии для войны во Франции в 1814 г. По сути, главные союзники убедили в добровольном порядке большинство немецких курфюрстов заменить военное бремя Рейнского союза на финансовые издержки и военные вложения (примерно в два раза большие, чем прежде) уже под союзническими знаменами. Все это – в обмен на обещания будущей независимости и целостности. Таким образом, из бывших подопечных Наполеона было сформировано пять германских корпусов, принявших участие в кампании 1814 г.
Планы коалиции
На состоявшемся во Франкфурте 19 ноября (1 декабря) 1813 г. военном совете союзников было решено как можно быстрее продолжить военные действия, вопреки мнению осторожных австрийских стратегов, ратовавших за оттяжку по времени до весны. В данном случае победила настойчивость Александра I, который отлично понимал, что отсрочка даст возможность Наполеону собрать новую армию, а войска союзников обречет на зимнее бездействие в истощенной Германии. Решив продолжить военные действия, союзники вступили споры о том, как их вести. Планов хватало. Если привлечь военные авторитеты прошлого, то многие известные полководцы, жившие еще до ХIХ столетия, разбирая способы борьбы против Франции, предлагали самый радикальный метод – движение прямо на Париж. Так, например, полагал Фридрих Великий. Так же думал в преддверии Швейцарского похода А. В. Суворов. По его плану быстрое движение совокупными силами на Париж и взятие французской столицы, без потери времени на осады крепостей, должно было обеспечить полную победу. Сторонниками подобных действий из военных лидеров коалиции являлись пруссак Блюхер и российский император Александр I, по–видимому, исходя из особенностей национального военного менталитета. А вот австрийский полководец Шварценберг как раз придерживался противоположного мнения, ратовал за прочное обеспечение тыла, флангов, с обязательной осадой крепостей. В общем, австрийское полководческое мышление, как всегда, выступало за медленное наступление и осторожное развитие событий.
Тогда же была обнародована декларация союзников, в которой они объявляли, что они ведут войну не против Франции, а лишь против Наполеона («противоборствуют желанию Наполеона господствовать в Европе») и не сложат оружия, пока не достигнут этого «великого и спасительного результата»[547]. То есть фактически гласно прозвучала цель, к которой стремилась коалиция – к низвержению личной власти Наполеона. В то же время это была крайне эффективная пропагандистская акция. Поэтому о предыстории появления этого документа стоит рассказать подробнее. Обнародованию декларации предшествовала записка Александру I его генерал–адъютанта А. И. Чернышева, написанная не позднее 8 (20) ноября 1813 г. Чернышев во многом своей блестящей карьерой был обязан не только своим подвигам на полях сражений, но как раз полученным лаврам на ниве ведения разведки во Франции перед кампанией 1812 г. Он, как бы сейчас сказали, являлся специалистом по стране, знал и представлял настроения, бытовавшие в общественных кругах. Исходя из этих позиций и была составлена сама записка, а также сформулированные в ней предложения и мысли. Чернышев предлагал для скорейшего достижения «прочного и почетного мира», желаемого всеми народами, а также, чтобы «наш коварный враг не мог выиграть время для создания новых армий», составить документ, в котором император «от лица всех своих союзников» объявил бы Европе, «и прежде всего французам, о том, какими чувствами Вы руководствуетесь, продолжая войну, каково Ваше отношение к французскому народу, – так, чтобы стало ясно, до какой степени Вам чуждо всякое желание унизить эту нацию и сделать ее несчастной, ибо Вашей единственной целью всегда было лишь освобождение народов Европы от господства узурпатора, каковое господство не только мешает счастью Франции, но и до крайности отягощает ее, требуя все новых жертв во имя сохранения подобного порядка». Из всех доводов, приводимых в записке, укажем на важнейшие – Россия избежит дипломатических проволочек и ненужных переговоров, а Европа узнает истинные намерения российского императора, Наполеон «уже не сможет навязать французам свою волю, и тщетны будут все его попытки вызвать общий патриотический подъем, обращаясь к чувству национальной чести», виновником продолжения бедственной войны будет французский император и его эгоизм, в результате союзникам «не придется иметь во Франции дело с национальной войной, которая, безусловно, поставила бы под сомнение исход всей борьбы». Лейтмотив всей записки, выдержанной в либеральном духе (тогда Чернышев был либералом, это было модно), звучал очень убедительно: «Надо вывести народы из состояния неизвестности относительно ожидающей их участи, иначе рухнут все надежды на помощь общественного мнения, а противник сможет направлять его даже против очевидных интересов самих народов»; нужно идти «на врага с мечом в одной руке и оливковой ветвью в другой»[548]. Собственно, эта записка подтолкнула Александра I к обнародованию декларации, которая сыграла важнейшую роль в пропагандистской войне союзников. Декларация показала классу собственников во Франции, уставшему от бесконечных войн, что им нечего опасаться, беспокоиться как за свое имущество, так и за будущий государственный суверенитет. И крайне недовольная Наполеоном буржуазия получила определенную гарантию, и она окончательно предпочла не поддерживать больше французского императора.
547
Внешняя политика России ХIХ и начала ХХ века. Серия I. Т. VII. С. 486.
548
Внешняя политика России ХIХ и начала ХХ века. Серия I. Т. VII. С. 450—451.