Страница 17 из 50
Об этой фотографии я сейчас снова вспомнил и, как только мы пришли в библиотеку, попросил Фродо принести мне книгу. Он моментально понял, о какой книге идет речь и где она стоит, — иногда мне казалось, что он обладает теми же эйдетическими способностями, что и Зандер, — и живо доставил ее нам. Я быстро листал страницы в поисках нужного места, нашел фото и показал Элинор:
— Посмотри, она невероятно напоминает мне тебя.
Элинор посмотрела на снимок и кивнула.
— Ничего удивительного, — сказала она. — Это моя бабушка. My Gra
— Твоя бабушка?
— Ну да, мать моего отца. Она умерла пару лет назад. Она тогда очень увлеклась всей этой клубной тусовкой вокруг «Пещеры» и некоторое время даже была подружкой одного музыканта, Мика Эйвори[42], пока не вышла замуж за солдата.
— Ее тоже звали Элинор?
— Нет, ее звали Эллис, урожденная О’Коннор. Собственно говоря, мы ведь все из Ирландии.
Из маленького закутка — там он устроил себе персональный кабинет — вышел Зандер и подал руку Элинор. Мы сели.
— Замечательно, что вы пришли, — обратился он к Элинор. — Я надеюсь, вы сможете нам помочь.
— Она точно поможет, — подключился я. — Потому что она — гений.
Как только я это ляпнул, произошло первое отчетливое соприкосновение между ею и мной. Под столом она безошибочно нанесла мне страшный удар по ноге, я скривился, но не вскрикнул и не застонал.
— Хорошо, мы сделаем вам кофе, — сказал Зандер, — и тогда начнем.
Когда через три часа я провожал Элинор обратно в «Алису», Ритц в серой куртке стоял посреди японского сада и граблями ровнял гравий вокруг большого замшелого камня. Он кивнул нам и крикнул: «Привет, Элинор!» Элинор кивнула в ответ и прокричала: «Привет, Пауль! Двигается дело?»
Тем временем мы подошли ближе, и Ритц мог ответить не на повышенных тонах, а нормальным голосом:
— Каким образом оно может двигаться? В японском саду ничего не должно двигаться. Здесь всегда должна быть неподвижность Будды. А у тебя как?
— Ну, неподвижность Будды — это не про меня, — ответила Элинор. — Я была в библиотеке, и теперь буду писать новую программу вот для этого юноши и его шефа, чтобы они могли свои книги быстрее по полкам расставлять. Так что в ближайшие два дня я занята, но потом мы сможем пойти пропустить по рюмочке.
Во время этого разговора я стоял рядом как неприкаянный и всеми забытый. Я и понятия не имел, что у Ритца с Элинор такие задушевные отношения, и меня бесило, что Элинор уже второй раз на дню называет меня «вот этот юноша».
Как бы там ни было, но я на девять лет старше ее, и, кроме того, она знает, как меня зовут.
Мы пошли дальше.
— Я и не знал, что ты так хорошо знакома с Ритцем, — сказал я.
— Ну, я все-таки немножко дольше тебя живу здесь, на территории, не забывай. А то, чем занимается Пауль, колоссально важно для нас всех.
Она остановилась и добавила:
— Только не огорчайся, ладно? То, чем вы занимаетесь, тоже, конечно, для всех нас важно.
— А ты-то сама читаешь вообще? — спросил я. — У тебя, наверное, до этого совсем руки не доходят.
— Нет-нет, читаю, конечно. Но в основном стихи. Стихотворений пятьдесят как минимум я знаю наизусть, вот. В работе очень помогает, хотя не могу тебе с ходу объяснить как.
— Стихи помогают?
— Ну да. Я ведь из Англии, если ты еще не забыл. Мы знаем гораздо больше стихов, чем вы. Что, проверим?
Я кивнул. Элинор остановилась перед входом в «Алису в Стране чудес» и начала:
— Или вот это, — продолжила она:
— Но ты все это наверняка не знаешь.
— Ошибаешься, второе очень даже знаю, более того, могу тебе сразу перевести, — заявил я и начал:
Потрясение было написано у нее на лице, но я не дал ей вставить слово, меня уже несло:
— Могу предложить еще вариантик, — сказал я, — вот например:
Не успел я закончить, как Элинор поцеловала меня сначала в одну щеку, потом в другую и сказала:
— Это было прекрасно. Теперь мне надо работать. Как закончу, сразу приду с визитом.
С этими словами она исчезла за дверью «Алисы», а я осторожно, чтобы не улетучились сразу следы поцелуев на лице, отправился обратно в библиотеку.
Там Зандер и Фродо уже предварительно разложили оставшиеся книги по стопкам, и мы погрузились в работу с журналами, которые у Кольберга были собраны годовыми комплектами, но попадались и отдельные номера. Здесь, как и в случае с книгами, проявилась все та же безграничная широта и неуемная страсть коллекционера. Годами и в полном комплекте сохранялись «Перепутье», «Немецкий философский журнал», «Европейский журнал по проблемам европейского мышления», «Баргфельдский вестник», «Немецкий дворянский листок», «Цицерон», разумеется, «Государство и право», «Журнал по конституционно-правовым проблемам», как и другие журналы по вопросам правовой политики; ни с того ни с сего (по мнению Зандера) — и экспрессионистский журнал «Акцион», факсимильное издание журнала «Фильмкритик» и австрийский ежеквартальный «Мироменте» с подзаголовком «Журнал добра и зла». Иногда у Кольберга было только один или два номера, посвященные, видимо, темам, которые его особенно интересовали. Разумеется, там в изобилии попадались статьи самого Кольберга, и можно было испытать на себе его знаменитый стиль в надежде, что и нас посетит то «жуткое состояние тревоги», о котором говорил один из критиков.
Однако в состоянии, вызывавшем жуткую тревогу, находились прежде всего сами журналы. Многие из них требовалось переплести заново, некоторые — еще и отреставрировать. Переплетной мастерской на территории за пять лет пока не образовалось, и Зандеру, который не впервые решал эту проблему, пришлось отдать заказ в небольшую переплетную мастерскую в городе. Она находилась по соседству с тем маленьким издательством, где он прятался в годы хунты. Я сразу высказал готовность туда отправиться, но Зандер придерживался мнения, что Фродо тоже заслужил прогулку в город, и поручил это дело ему.
Вечером я разок прошелся мимо «Алисы в Стране чудес», свет там, конечно, горел, я представил себе Элинор за работой над нашей программой, потом отправился домой читать «Заговор Сони».
Документ 7
Майор Клемент Ригби, бывший глава второй секции Интернациональных миротворческих бригад, возвращается в свою половину дома в Ливерпуле (Вултон)
?
Ригби: Да, это моя точка зрения, безусловно. Говоря rotten country, я не хотел сказать ничего плохого. Возможно, это неудачная формулировка. Несчастная страна, вот что было бы точнее. У них просто-напросто ничего не может получиться, у этих немцев.
?
Ригби: Постоянно впадают из одной крайности в другую. И демократы в том числе. Сразу — супердемократы. А потом снова суперпослушание. Они вообще всегда слушаются очень хорошо, им неважно кого.
?
Ригби: Нет, по-моему, плохие люди мне там не попадались, в том числе когда мы только приехали. Они тогда уже все сидели по тюрьмам, или убиты, или сбежали. Плохих людей во всем мире достаточно. Немцы тут никак не выделяются.
?
Ригби: В первые два года там мы время от времени иногда нарывались на какие-то группы отморозков, партизанами я бы их не стал называть, слишком много чести. Обычно безусая молодежь, лет двадцати. Потерянное поколение. Да, у немцев сейчас образовалось lost generation, должен я вам сказать.
?
Ригби: В общем и целом все уже утряслось, мне кажется. Хотя совершенно не исключено, что Генерал еще жив. Кто его знает, где он сейчас обретается и с кем. Но я считаю, что он больше не опасен.
?
Ригби: С 1940 года на нас никто не нападал. Вот поэтому нам остается одно: экспортировать наши солдатские знания и умения в Европу. В других частях света мы уже вряд ли сможем что-то сказать.
?
Ригби: Это просто семейная традиция. Мой отец был солдатом, дед и прадед — тоже. Дед мой был в Германии с 1945-го по 1949 год. Прадед был в Индии. Поскольку сыновей у меня нет, традиция, очевидно, на мне и прервется.
?
Ригби: Из-за достижения пенсионного возраста. Я 1974 года рождения, а на пенсию мы уходим в 55 лет.
?
Ригби: Ну, то, что все обычно делают. В саду буду работать. Вернее, у меня маленький такой палисадничек. Еще работаю в одной благотворительной организации, на общественных началах. Потом — наш стадион Энфилд Роуд, хожу на все матчи. Наконец-то у меня на это есть время. И я рад, что клубом сейчас снова владеет Англия. Кроме того, я еще мемуары пишу.
?
Ригби: Разумеется, договор уже заключен. Мне ведь есть что рассказать. Ирак, Афганистан, Греция, Италия, Фландрия, Германия… кое-что поднакопилось.
?
Ригби: Элинор может делать все, что хочет. Она очень смышленая и, мне кажется, уже сейчас одна из лучших в своей профессии. Ей нравится в Берлине, фирма ее успешно развивается. У нее замечательная квартира. Почему бы ей там не обустроиться?
?
Ригби: Да нет, здесь бы она в любом случае не осталась. Тут у нас ей делать нечего. Тогда она работала бы в Лондоне, в какой-нибудь фирме. Или, допустим, в Милтон-Кейнсе.
?
Ригби:: Этот правда. Ее бабушка, то есть моя мама, действительно была подружкой одного музыканта из одной ливерпульской группы, «Клэйтон Сквэас», они играли в клубе «Пещера». Она любила рассказывать об этом. Отца это нисколько не смущало.
?
Ригби: Да, сохранились. В не очень хорошем состоянии, поцарапанные, потому что моя мать бесконечно их слушала. На одной, 45 оборотов, если это вам что-то говорит, три вещи, запись прямо в «Пещере».
?
Ригби: Это 1965 год.
?
Ригби: Если, конечно, вам так хочется — ладно. Но предупреждаю, музыка слышна уже не очень отчетливо, акустика в подвале — сами знаете какая, ну и царапины…
42
Мик Эйвори — в 1960-е гг. барабанщик британских групп «The Creation» и «Rolling Stones».
43
(Перевод Якова Фельдмана). Автор — современный английский поэт Филипп Артур Ларкин (1922–1985).
44
Начало стихотворения Льюиса Кэрролла «Jabberwocky» («Бармаглот»), входящее в повесть-сказку «Алиса в Зазеркалье».
45
Перевод Дины Орловской.
46
Перевод Т. Щепкиной-Куперник.