Страница 70 из 114
Ганнибал только что достиг зрелого возраста. Чем ему заниматься остальную часть жизни? Он решил остаться в Карфагене и принять участие в восстановлении города. По-видимому, он способствовал дальнейшему развитию сельского хозяйства в качестве компенсации за потерю карфагенской торговой империи и устроил армию (все, что от нее осталось) на работу по выращиванию огромного числа оливковых деревьев.
Он также собирался рассчитаться с правящей олигархией за то, что они не захотели поддержать его итальянскую кампанию. Впервые в жизни он занялся внутренней политикой и проявил себя в качестве радикального реформатора. В зале заседаний совета Ганнибал оказался таким же деятельным, как и на поле боя. В 196 году его избрали суфетом, одним из двух правителей города, и он решил обнародовать финансовые отчеты. Он велел главному казначею явиться к нему, но тот отказался, ссылаясь на то обстоятельство, что он собирался войти в состав «Ста четырех», то есть в сословие судей. Судьи имели право контролировать народных избранников и сохраняли свои должности в течение всей жизни.
Разозленный Ганнибал приказал схватить чиновника и доставить его в народное собрание. Там Ганнибал обвинил все судебное сословие в высокомерии и в использовании своих полномочий в личных целях. Он сразу же предложил и провел закон, чтобы судьи исполняли свои обязанности только один год и никто не мог оставаться на этой должности два года подряд. В продолжение своей деятельности он возвратился в народное собрание и сообщил об участившихся растратах государственных средств и уклонении от налогов. Если бы налоги на имущество и пошлины в гавани собирали надлежащим образом, то выплату дани римлянам можно было производить, не прибегая к взысканию более высоких налогов.
В результате этого власть имущие Карфагена очень возмутились. Они постоянно писали письма в римский сенат, утверждая, что Ганнибал тайно связан с Антиохом Великим, с которым в то время у римлян были сложные дипломатические отношения. По-видимому, никаких достоверных подтверждений этого не нашлось, и бывший противник Ганнибала, великодушный Сципион, объяснил своим коллегам, что недостойно вмешиваться во внутренние раздоры у карфагенян. «Достойно ли, не довольствуясь тем, что Ганнибал побежден на войне, уподобляться доносчикам, подкреплять присягой напраслину, приносить жалобы?» – объявил он.
Однако сенат не согласился с ним и отправил своих посланников в Карфаген, чтобы перед советом старейшин обвинить Ганнибала в заговоре. Дабы не вызвать его подозрения, они разнесли слух, что прибыли якобы для того, чтобы разрешить спор между Карфагеном и нумидийским правителем Масиниссой. Однако Ганнибал был слишком проницательным и не дал себя обмануть. Чтобы не быть схваченным, он сразу же бежал за пределы государства. Сначала он остановился на исторической родине карфагенян – в городе Тире, а затем перебрался ко двору Антиоха. Имел ли он прежде какие-то отношения с этим царем – неизвестно, однако теперь необдуманные действия римского сената привели Ганнибала прямиком к Антиоху. В результате произошло совершенно противоположное тому, чего хотел сенат.
Эти два человека не слишком поладили друг с другом. Ганнибал не считал, что Антиох обладал какими-то военными способностями. А с точки зрения царя, все советы, которые давал ему гость, всегда касались одной и той же темы: войну с Римом необходимо было вести в Италии. Это выглядело так, как будто Ганнибал хотел повторить свою карьеру полководца. Царь не прислушался к его советам и поручил ему заниматься второстепенными делами.
Древние историки сообщают, что в 193 году Сципион, в честь победы при Заме прозванный Африканским, приехал к Антиоху в составе римского посольства. Он встретился с Ганнибалом в Эфесе и беседовал с ним о военном искусстве. Сципион спросил карфагенянина, кто, на его взгляд, является самым великим полководцем в истории. На первое место Ганнибал поставил Александра, а на второе – Пирра. «А кто на третьем месте?» – спросил его Сципион, уже почувствовавший обиду, но ожидая, что третье место, по крайней мере, он уж точно отведет ему. Однако Ганнибал уверенно поставил на это место себя.
«Сципион… засмеявшись, сказал ему: «На какое же место ты бы, Ганнибал, поставил себя, если бы не был мной побежден?» Говорят, что Ганнибал, тут уже заметив завистливую ревность, сказал: «Тогда я поставил бы себя выше Александра». Так Ганнибал не отказался от своего высокомерного тона, но незаметно польстил Сципиону, дав понять, что он победил того, кто выше Александра».
Это – хорошая история, однако она (вероятно) слишком идеальна, чтобы быть правдой. В то время, когда Сципион предположительно беседовал с Ганнибалом в Эфесе, он, скорее всего, находился в Карфагене.
Как мы увидим в главе 15, Антиох утратил интерес к соперничеству с Римом, поэтому Ганнибал снова вынужден был отправиться в путь. Он искал пристанища в различных уголках Ближнего Востока и, в конце концов, оказался на побережье Черного моря при дворе Прусия, царя Вифинии. Римляне отличались хорошей памятью. Когда бывший консул приехал к нему с визитом, то упрекнул Прусия в том, что он приютил у себя злейшего врага Рима. Царь понял намек и отдал необходимые распоряжения.
Ганнибал понимал, что ему постоянно придется спасаться бегством, поэтому в своем доме на берегу моря в Вифинии он сделал семь подземных выходов. В крайнем случае он мог быстро и тайно бежать. Прибытие римского посланника означало, что наступил именно этот случай, однако Ганнибал не успел. Все выходы оказались заняты царскими охранниками. Для того чтобы не попасть в руки своего давнего врага, у него остался единственный выбор – самоубийство. Он обернул плащ вокруг своей шеи и велел слуге, чтобы он уперся коленом ему в ягодицы, откинулся назад и резко дернул плащ, как будто бы это была веревка. Таким образом, Ганнибал оказался задушен. По другой версии, он принял яд, но большинство известных в то время ядов действовали очень медленно, поэтому Ганнибалу было нужно, чтобы кто-то быстро убил его.
Плутарх приписал карфагенянину знаменитое последнее изречение: «Снимем, наконец, тяжелую заботу с плеч римлян, которые считают слишком долгим и трудным дождаться смерти ненавистного им старика». На самом деле он сказал это, или нет, несомненно другое: ему конечно же очень хотелось так сказать. Когда известие о самоубийстве Ганнибала дошло до сената, многие сочли, что поступок бывшего консула был отвратительный и жестокий, поскольку Ганнибала «оставили жить, подобно птице, слишком старой, уже бесхвостой, лишившейся диких повадок и неспособной больше летать». Другие считали, что у этого карфагенянина была врожденная ненависть к Риму и что, если бы у него появилась какая-нибудь возможность отомстить, то он снова стал бы опасен.
Одна вещь была бесспорной: маленький мальчик остался верен своей клятве. Почти пятьдесят лет назад его привели в карфагенский храм, чтобы он принял эту клятву, и он всегда оставался верен ей, несмотря на то, что она привела его к неудачной жизни и к смерти в одиночестве.
14. Перемены и упадок
В свои юношеские годы мальчик испытал первое серьезное любовное переживание. Затем на горизонте появилось маленькое облако. Однажды в 186 году он легкомысленно сказал своей возлюбленной, что они не смогут вступать в близость в течение недели или даже больше.
Этим юношей был Публий Эбутий, а его подруга – Гиспала Фецения, опытная куртизанка и бывшая рабыня, которая была немного старше его. Будучи типичной девушкой на одну ночь, она, несмотря на это, обладала благородным сердцем и просто обожала своего молодого возлюбленного. Не он был инициатором этой связи, что было нехарактерно для тогдашнего «мужского» мира, а именно она первая начала с ним знакомство. Получилось так, что вместо того, чтобы зарабатывать на любовных отношениях с ним, как поступают с обычными клиентами, она сама помогала ему деньгами.
Причиной этого являются трудности, которые создавали Эбутию его домочадцы. Он происходил из обеспеченной семьи из высшего сословия, однако его отец умер, когда он был еще младенцем, и Эбутия воспитывали мать и отчим. Они присвоили себе его состояние и старались предоставлять ему как можно меньше средств для удовлетворения его повседневных запросов. Он мог развиваться только благодаря великодушию Гиспалы.