Страница 69 из 114
Дальше Карфагену было уже бесполезно сопротивляться, поскольку это привело бы к уничтожению самого города. Воспоминания о судьбе Капуи, Тарента и Сиракуз были еще свежи. Условия мирного соглашения оказались еще более жесткими, чем те, о которых договорились раньше. Размер компенсации повысился до десяти тысяч талантов, которые надо было платить в течение пятидесяти лет. Карфаген оставался независимым, но его границы становились такими же, как перед войной (приблизительно в границах современного Туниса). Он должен был возвратить бывшие нумидийские земли, которые требовал Масинисса. Город не мог вести войны за пределами Африки, однако и в Африке он мог воевать только с разрешения Рима. Весь флот, за исключением разрешенных десяти трирем, необходимо было сжечь. Карфаген больше не существовал как средиземноморская держава.
Когда проект соглашения представили совету старейшин, один член совета встал и выступил против одобрения проекта. Ганнибал силой стащил его с возвышения для ораторов. Все осудили Ганнибала за такое непристойное поведение, и он принес извинения. Полибий так передает его слова: «Вы должны простить мой проступок, ибо сенаторам известно, что я покинул родину на девятом году от роду и возвратился домой сорока пяти лет с лишним… Поразительным безрассудством показалось мне, что карфагенянин, хорошо знающий все, что замышлялось нашим государством и отдельными гражданами против римлян, теперь не преклоняется с благодарностью перед судьбою за столь милостивое обращение победоносного врага… Посему я прошу не входить более в рассуждения и единогласно принять условия мира».
Совет старейшин последовал указанию Ганнибала и принял предложение заключить договор на указанных условиях.
Два римских легиона под командованием одного из консулов находятся на марше. День близится к завершению, и скоро начнет темнеть. Длинная колонна прибывает к месту стоянки, и люди приступают к своим обязанностям в соответствии с распорядком дня. За несколько часов они разбивают военный лагерь.
Эти действия всегда проходят по одной и той же схеме. Сначала командир уходит вперед и находит подходящее место для стоянки. После этого решают, где будет стоять палатка консула или преторий ( praetorium ), а перед нею организуют форум или рынок. Рядом устанавливают палатку квестора, который занимается вопросами снабжения, а также палатки трибунов или высших офицеров. Каждый занимает свое определенное место. Лагерь в плане квадратный, в него ведут четыре входа. Проходы внутри лагеря отмечены флажками, воткнутыми в землю. Все размеры определены раз и навсегда и хорошо известны.
Место стоянки сразу же превращается в копошащийся муравейник. У каждого легионера – свои обязанности. Одни копают ров, насыпают невысокий вал и ставят на нем колья (каждый воин приносит по одному колу) в виде защитного частокола. Другие устанавливают ровными рядами палатки. Определены пароли и выставлены часовые, командиры готовятся к обходу. Ко времени наступления ночи место стоянки превращается в небольшой город.
Весь этот процесс является замечательным примером дисциплины под единым началом. Когда эпирский царь Пирр стал свидетелем того, как римские легионы располагаются на ночлег, он был потрясен и впервые признался, что во время войны с Римом он, по-видимому, столкнулся с таким соперником, которого ему не удастся победить. Другой грек, историк Полибий, в качестве отступления от своего изложения войны с Ганнибалом, оставил подробное и восхищенное описание того, как располагаются войска республики. Он пытался понять причины успешной деятельности римских легионов во время и после войны.
Когда возникала необходимость призвать в армию новых воинов, консулы объявляли о дне, когда все мужчины призывного возраста, от 17 до 46 лет, имеющие собственность, оцениваемую более чем в четыреста денариев, должны собраться на Капитолии. Денарий – мелкая серебряная монета, ценность которой сегодня трудно вычислить из-за совершенно непохожих экономических условий. В то время легионер получал треть денария в сутки. Каждый призывник приписывался к тому легиону, где он должен будет служить, и к той категории воинов, к которой он относился. Легково-оруженные воины – велиты ( velites ), молодые воины – гастаты ( hastati ), воины зрелого возраста – принципы ( principes ) и старейшие – триарии ( triarii ). Тем временем, во все союзные города полуострова отправляют посланников, которые требуют от них предоставить необходимое число воинов.
Значительную часть жизни римлянина – от 20 до 40 лет – занимала служба в армии. Наибольший срок службы составлял 16 лет для пехотинца (если страна находилась в тяжелом положении, то срок увеличивался до 20 лет) и 10 для всадника ( eques ). Как правило, римлянин постоянно служил в армии шесть лет, после чего его могли призвать снова по мере необходимости в качестве опытного «специалиста» – эвоката ( evocatus ). Воинская повинность являлась обязательной, и никто не мог занимать должность в государственном учреждении, пока не закончится его десятилетний срок службы в армии.
В римской армии были очень жестокие наказания. Если воина, выставленного в ночной караул, находили спящим или отсутствующим без разрешения, то его ожидало избиение палками – фустуарий ( fustuarium ). Сначала военный трибун слегка касался его палкой, а затем сослуживцы провинившегося избивали его палками и камнями до смерти. Смертной казнью карались и другие преступления, такие как воровство, лжесвидетельство, гомосексуальная связь с подростком, а также трусость на поле боя (например, потеря оружия в страхе). К преступлениям, не предусматривающим смертной казни, применялся закон трех преступлений: «Три проступка – и ты мертв».
Если под натиском противника группа воинов – например, манипула – бежала и оставляла свои посты, то к ней не проявляли никакого милосердия. Этих воинов выставляли напоказ перед всем легионом, называли и объявляли выговор. Затем по жребию из них выбирали десятую часть и избивали их до смерти. Оставшихся сажали на скудное довольствие и удаляли из лагеря. Там они размещались за пределами лагерных укреплений.
Кнут всегда сопровождался пряником. Если воины отличались в сражении, то командующий собирал все войско и вызывал вперед тех воинов, которые, по его мнению, проявили высочайшую доблесть. При осаде городов первый, кто залезал на стену, получал в награду золотой венок. Тот, кто защитил своего товарища или спас ему жизнь, удостаивался подарка от консула. Ему дарили копье, конскую сбрую или чашу. Спасенный всю оставшуюся жизнь должен был почитать своего спасителя, как своего отца ( paterfamilias ).
Полибий восхищался такой системой поддержания дисциплины и распределением поощрений: «При столь внимательном и заботливом отношении к военным наградам и наказаниям, не удивительно, если военные предприятия римлян увенчиваются блестящими успехами».
У греческого историка имеется своя точка зрения, но, как показали Пунические войны, если мы хотим выявить все причины успешного ведения римлянами войны, то необходимо рассмотреть также и другие обстоятельства. Установившаяся система, при которой политическая и военная деятельность были неразрывно связаны, означала, что многие представители правящего класса в какой-то момент своей деятельности становились командующими армией. Они проходили длительную напряженную военную подготовку и имели хорошее вооружение, благодаря чему они могли даже получить самые лучшие легионы.
То обстоятельство, что высшие политические должности обычно занимали только один год, привело к тому, что на этих должностях оказывалось много людей с очень разными способностями. Неудачи на поле боя происходили на удивление часто. Прошло целое поколение, прежде чем появился полководец, который оказался способен нанести поражение Ганнибалу. Однако этот недостаток в полной мере уравновешивался тем, что Рим обладал огромными человеческими ресурсами.
Пирр, как и Ганнибал поражались способностью легионов к быстрому восстановлению. Можно было уничтожить римскую армию, но за очень короткий промежуток времени на ее месте возникала новое боеспособное войско. Будучи крайне военизированным обществом с длительной военной историей, римляне развили культуру непобедимости, стремления к победе и категорического неприятия любого поражения. Они также обладали уверенностью в себе при введении различных новшеств, когда оказывались в почти безвыходном положении. Наиболее поразительным примером этого является решение сената построить флот во время Первой Пунической войны, несмотря на почти полную неосведомленность в делах мореплавания.