Страница 56 из 114
Как же сенат мог принять решение об оказании помощи людям, которые совершили точно такое же преступление? Однако это случилось, и объяснение лежит в сущности римского государства. Просвещенный Гиерон заметил, что римляне использовали «жалость к попавшим в беду в качестве прикрытия своей собственной выгоды». Карфагеняне уже господствовали над значительной частью Сицилии, и если бы они завоевали Мессану, то могли обратить свой жадный взор на север через узкий пролив.
С точки зрения сената римляне могли бы приобрести, по словам Полибия, «опасных и страшных соседей, которые окружат их кольцом и будут угрожать всем частям Италии. Было совершенно ясно, что, если римляне откажут в помощи мамертинцам, карфагеняне быстро овладеют Сицилией». Это беспокойство имело серьезные основания, поскольку Сардиния и Корсика уже стали карфагенскими владениями, а в этрусском порту Цере стало так много карфагенских торговцев, что его называли «Пуник». Дальше могло случиться так, что города Великой Греции попадут в зависимость от нового хозяина и будут действовать в русле его интересов. Отход Сицилии к «варварской» африканской державе стал бы страшным символическим ударом по греческому миру.
Сенат высказался единогласно и, что совершенно нехарактерно, передал этот вопрос на рассмотрение в народное собрание без рекомендации. Несмотря на то, что Римская республика ослабла из-за долгих лет постоянной войны, собрание приняло решение оказать помощь. В Мессану отправили консула с армией. Ему удалось проскользнуть через морскую блокаду. Карфагенский главнокомандующий не имел инструкций для своих действий, поэтому мамертинцы хитростью вынудили его вывести карфагенские войска из города. Карфагенские власти сразу же распяли его, обвинив «в безрассудстве и трусости».
Такой поворот событий сильно озадачил как карфагенян, так и сиракузцев. Несмотря на длительную вражду, они вступили во взаимовыгодное соглашение с единственной целью отражения нападения римлян. Однако консул разгромил их армии по отдельности прежде, чем они смогли объединить свои силы. Проницательный Гиерон долго размышлял и решил, что в интересах Сиракуз перейти на другую сторону. Он согласился заключить союз с Римом, от которого больше никогда не отказывался до конца своей продолжительной жизни. Все эти годы он оставался верным другом римлян, предлагая легионам опорные базы и обеспечение.
Стороны постепенно довели дело до войны, при этом ни одна из них, в общем-то, не стремилась к ней или же не полностью осознавала возможные последствия. Однако, лишь только начались полномасштабные военные действия, как горы из тумана, открылись истинные причины конфликта. Дион объясняет, что Мессана оказалась не более, чем простым предлогом: «На самом деле все было не так. Карфагеняне, которые долго были великой державой, и римляне, которые теперь быстро набирали силу, ревностно следили друг за другом. Они втянулись в войну, отчасти желая постоянно захватывать все больше и больше земель – в соответствии с правилом, что самые успешные те, кто наиболее деятельные, – отчасти из-за страха. Обе стороны думали одно и то же, а именно, что спасти свои владения можно только путем приобретения чужих».
Мессана и мамертинцы исчезли с исторического фона (на самом деле мы так никогда и не узнаем, какая судьба в конце концов постигла мамертинцев, они просто исчезли, и можно только надеяться, что у них был плохой конец).
Сенат не имел никаких определенных военных целей. Возможно, сначала римляне собирались превратить Мессану в свой форпост. Но как только они достигли мирного соглашения с Гиероном и Сиракузы по сути дела стали подчиненным царством, у римлян, по-видимому, появились более далеко идущие замыслы. Они решили оттеснить карфагенян на восток, в их традиционную зону влияния. Тогда Рим смог бы взять под свое покровительство все греческие поселения в Центральной Сицилии. Однако вскоре стало ясно, что Карфаген не потерпит никакого римского присутствия в Сицилии, поэтому единственным разумным ответом стало завоевание всего острова.
Военная кампания складывалась для римлян вполне благополучно. Они захватили крупный греческий город Акрагас, где находилось карфагенское командование. Однако сенат понял, что, хотя на суше римлянам сопутствует успех, они все равно не смогут вытеснить карфагенян, пока те преобладают на море и, следовательно, могут подвозить подкрепления, блокировать гавани и совершать набеги на Италию. Рим, который никогда не интересовался морскими делами, теперь вынужден будет построить свой флот.
По морю пролегали оживленные, но опасные торговые пути. В течение многих веков на Средиземном море постоянно пересекались многие народы, особенно часто финикийцы и греки. Они перевозили пшеницу с берегов Черного моря, корабельную древесину из Верита, шерстяные ткани из Милета. Жидкие товары, такие как масло и вино, гораздо легче было перевозить на судах, чем на телегах, громыхающих по неровным дорогам. Обычно торговые суда могли принять на борт около ста тонн груза, самые большие – почти до пятисот тонн. Суда имели широкий округлый корпус и один низко посаженный, прямоугольный парус (иногда вешали еще дополнительные треугольные паруса). Никакой специальной рулевой системы не было, ее роль выполняли одно или два весла, укрепленные на корме.
Военные корабли имели совершенно другую конструкцию. Это были обтекаемые скоростные галеры, сеющие смерть. С бортов свисали ряды весел, которые дополняли паруса. К III веку наибольшее распространение получили галеры, называемые квинквиремы. Количество гребцов на таких судах доходило до трехсот. Длина судна равнялась почти сорока метрам, а ширина на уровне воды – пяти метрам. Палуба возвышалась над уровнем моря почти на три метра. На передней части киля устанавливали выступающий вперед металлический нос, поскольку основной тактикой при нападении являлся таран вражеского судна в середину борта. При этом надо было затопить его или, по крайней мере, завалить набок. Во время боевых действий квинквирема могла разогнаться до скорости в десять узлов (18 км в час), однако такая скорость достигалась только в момент кратковременных рывков. Средняя скорость видимо равнялась пяти узлам.
Слово «квинквирема» происходит от латинского выражения «пять весел». Это можно не так понять, поскольку кажется, что число «пять» относится к веслам, но это не так. Речь идет о группе из пяти гребцов, которые управляли тремя веслами, установленными друг над другом. Двумя верхними веслами гребли по два человека, а одним нижним веслом – один человек. Команда находилась в специальной деревянной надстройке, которая выступала с борта судна.
Никакие суда не могли противостоять плохой погоде, поэтому в целях безопасности они передвигались вдоль побережья. В зимние месяцы выходили в море очень редко. Мореходы боялись не только штормов, но даже густой облачности. Днем моряки определяли направление движения по солнцу и прибрежным ориентирам, а ночью – по звездам. При пасмурной погоде они бы просто сбились с курса.
Карфагеняне уже имели наиболее совершенный для того времени флот, а Риму пришлось создавать флот с нуля. Создание боеспособного флота было очень смелым предприятием для Рима, некоторые даже считали его невыполнимой задачей. Подобно тому, как захват шифровального аппарата «Энигма» помог англичанам выиграть битву за Атлантику во время Второй мировой войны, Римская республика обрела шанс на победу. В Италии, скорее всего, ничего не знали о квинквиремах, и римские кораблестроители не умели их строить. Полибий наблюдает: «Не имея средств к морской войне не то что значительных, но каких бы то ни было, никогда раньше не помышляя о морских завоеваниях и впервые задумав это теперь, они принялись за дело с такою уверенностью, что решились тотчас, еще до испытания себя, померяться в морской битве с теми самыми карфагенянами, которые со времен предков их неоспоримо владычествовали на море».
В начале войны у Рима вообще не было военных кораблей, поэтому для охраны своих войск, переправляющихся в Мессану, римляне взяли несколько небольших устаревших судов у Тарента и других греческих городов на юге Италии.