Страница 16 из 114
Посланцы Тарквиния пробились в Храм Аполлона, который стоял в центре священного участка. На фасаде храма были высечены три известных принципа, воплощающие греческую идею благопристойной жизни: «Познай самого себя» ( гнщфе уебхфпн ), «Ничего сверх меры» ( мзден бгбн ) и, немного настораживающе, «Поручительство причиняет горе» ( рспцзфзт еггхб рбсб д бфз ). Здесь они внесли плату за предсказание и сделали пожертвование. Всех входящих в храм и их животных опрыскивали водой. В храме они снова сделали пожертвование и разложили жертвы или их части на специальном столе. Затем священные прорицатели (греческое слово рспцзфзт – «пророк») проводили римлян до того места, где они могли слышать, но не видеть, Пифию. Эта жрица высказывала свои пророчества во внутреннем святилище.
Пифию выбирали из местных жительниц определенного возраста. Она должна была всю жизнь служить в храме и сохранять целомудрие. Перед прорицанием она совершала омовение в близлежащем Кастальском источнике, поджигала несколько лавровых листьев (лавр был растением Аполлона) и ячменную муку в символическом очаге в храме. Затем она садилась на треногу, возлагала на голову лавровый венок и выпивала священную ключевую воду, после чего оказывалась во власти бога. Вероятно, все это вызывало экстаз, и она «бредила», то есть произносила отрывочные восторженные фразы.
Прорицатели пересказывали ее бред изящным гекзаметром. Такие пророческие сообщения часто бывали двусмысленными. Богу требовалось очень тщательно рассмотреть суть вопроса тех, кто приходил к нему за советом, прежде чем дать относительно него какое-нибудь заключение. Из этого не следует, что Пифия гарантировала точность своих слов. Если бы она хотела, то могла бы говорить четко и правильно. Жрица и служители храма хорошо разбирались в международной политике, а когда им приходилось давать советы по личным вопросам, они несомненно использовали свои знания человеческой психологии. Однако греки считали вполне естественным, что божественные предсказания неоднозначны. Люди могли узнать о своем будущем только до некоторого предела.
Брут понял, как правильно подойти к Пифии. В качестве пожертвования он преподнес деревянную палку. Тит и Арун только посмеялись над его несерьезным подарком. Они не знали, что палка изнутри была полой и что в ней Брут скрыл золотой жезл. После того как Тарквиний получил ответ от оракула (нам не сказали, какой он был), они решили задать другой вопрос: «Кто из нас станет следующим царем Рима?» Оракул ответил, как обычно, загадочно: «Верховную власть в Риме, о юноши, будет иметь тот из вас, кто первым поцелует мать».
Тит и Арун истолковали все буквально. Они решили, что это пророчество необходимо сохранить в тайне, чтобы, по крайней мере, их брат Секст не смог исполнить пророчество. А сами они решили, что кинут жребий, кому первому целовать мать после возвращения в Рим. Однако Брут предположил, что сказанное Аполлоном имело другое значение. Он сделал вид, будто бы оступился, и припал губами к земле, которая и есть общая мать всем живущим.
Это совсем непохоже на прошлый раз, когда римские старейшины, нуждающиеся в руководстве, пришли к святыне бога в поисках его совета.
Династию победил не политический или военный кризис, а нашумевшая любовная история. Долгая осада города Ардеи, столицы латинского племени рутулов, ослабила дисциплину в римском лагере. При такой долгой осаде довольно часто стали разрешать отлучки, особенно для командиров. Царские сыновья организовывали богатые попойки в своих шатрах. Однажды они пили в подразделении у Секста Тарквиния. Кто-то завел речь о женах, и каждый стал хвалить свою выше всякой меры. Тогда член царского рода, Луций Тарквиний Коллатин, прервал разговор: «К чему слова – всего ведь несколько часов, и можно убедиться, сколь выше прочих моя Лукреция?»
Он предложил всем поехать в Рим и войти без предупреждения в свои дома, чтобы посмотреть, чем занимаются их жены. Они, подогретые вином, согласились и поскакали в город. Они увидели, что царские невестки наслаждаются со своими сверстницами на роскошном пиру. Затем они поехали в Коллацию, расположенную в нескольких километрах от города, где стоял дом Коллатина. В этом доме картина была совершенно иной. Несмотря на поздний вечер, они обнаружили, что Лукреция в окружении своих служанок занимается прядением шерсти. И тут все до одного признали ее первенство среди жен.
Коллатин предложил всем поужинать с ним. После радушного приема все отправились обратно в лагерь. Именно во время этой трапезы Секст был потрясен красотой Лукреции и ее благочестием. Он решил соблазнить ее.
Его план был очень прост. Несколько дней спустя он снова поехал в Коллацию с одним спутником, ничего не сказав об этом Коллатину. Лукреция радушно приняла его и подала ему ужин. Затем Секста проводили в спальню, и все домочадцы отправились спать. Он подождал некоторое время, пока, как ему показалось, не стало совсем тихо и все крепко уснули. Вынув из ножен меч, он ворвался в комнату Лукреции. Придавив ее грудь левой рукой, он негромко сказал: «Молчи, Лукреция, я Секст Тарквиний, в руке моей меч, умрешь, если крикнешь».
Лукреция в испуге проснулась. Секст всеми способами пытался убедить испуганную женщину согласиться на близость с ним. Однако она оставалась непреклонной даже под страхом смерти. Тогда Секст прибегнул к крайней мере. Он пригрозил ей, если она откажется, то он убьет ее и к ней в постель подбросит голое тело своего убитого раба. Тогда он сможет сказать, что застал ее во время грязного прелюбодеяния и казнил обоих виновников (по общепринятым нормам того времени, неверную супругу можно было убить на месте, не опасаясь осуждения за это в суде).
Лукреция не смогла смириться с мыслью о посмертном позоре и согласилась. Секст насладился ею, а затем торжествующий возвратился в лагерь. Тем временем оскорбленная женщина отправила посланников к своему отцу в Рим и своему мужу в Ардею. Они должны были сообщить им, что произошло нечто ужасное, и чтобы отец и муж немедленно приехали к ней с несколькими верными друзьями. Когда посланник прибыл к Коллатину, с ним был Брут, и он согласился сопровождать его в этой срочной поездке.
Они застали сокрушенную горем Лукрецию в спальне. Когда Коллатин и Брут вошли, она разрыдалась и рассказала им, что случилось. Она сказала: «Тело одно подверглось позору – душа невинна, да будет мне свидетелем смерть. Но поклянитесь друг другу, что не останется прелюбодей без возмездия. Имя его – Секст Тарквиний».
Они поклялись и сделали все, чтобы успокоить Лукрецию. Она ответила: «Себя я, хоть в грехе не виню, но от кары не освобождаю». Она вонзила себе в сердце нож, спрятанный у нее под одеждой, налегла на него и упала мертвой.
Пока все пребывали в замешательстве, Брут вынул нож из тела Лукреции и, сорвав с себя маску простака, произнес клятву с большой силой и чувством. Слушатели его были потрясены.
Давая великую клятву на крови Лукреции, он воскликнул: «Я буду преследовать Луция Тарквиния с его преступной супругой и всем потомством и не потерплю ни их, ни кого другого на царстве в Риме».
Тело Лукреции вынесли на городскую площадь, где сразу же собралась толпа. Брут обратился к ним, призывая выступить против Тарквиния, а затем повел их на Рим. Там он обратился к народному собранию, заседавшему на Форуме. Он подробно и красочно описал преступление Секста и коснулся вопроса о тиранической системе правления царя. Он вспомнил незаслуженное убийство добродетельного царя, Сервия Туллия, и жестокость его дочери и жены Тарквиния, Туллии, которая проехала по трупу Сервия. Народное собрание потребовало отстранить царя от власти и изгнать его вместе со своей семьей.
Новости об этих событиях скоро достигли Тарквиния, который немедленно покинул лагерь в Ардеях и отправился в Рим, чтобы восстановить порядок. Тем временем Брут с вооруженными добровольцами двинулся в Ардеи, чтобы призвать войско к выступлению против царя. Узнав о передвижении царя, он поехал по объездной дороге, чтобы избежать встречи с ним, и достиг лагеря почти в то же самое время, когда Тарквиний прибыл в Рим. Они столкнулись с разным приемом. Войска с большим воодушевлением приветствовали Брута, в то время как местные власти в Риме закрыли городские ворота и не пустили бывшего монарха. Тогда царь и двое его сыновей отправились в Этрурию. Секст Тарквиний уехал в Габии, где его быстро нашли и казнили родственники тех, кого он уничтожил.