Страница 19 из 79
– Высокий?
– Выше Гарольда, наверное, около шести футов.
– А волосы?
– Э... полагаю, каштановые.
– Какие-нибудь украшения?
Риттенхаус нахмурился. Затем лицо его осветилось.
– Мне кажется, у него была сережка в ухе.
– Ты можешь ее описать? – спросил Керриган, и сердце у него сжалось от предчувствия.
– Э-э... кажется... да-да, это был крестик. Золотой крест.
Внезапно перед мысленным взором Тима предстал зал суда в момент слушания дела Дюпре. Он вспомнил, как шел по проходу обвиняемый, и его лицо лучилось наглой самоуверенностью не меньше, чем блестели на солнце его многочисленные украшения. Одним из украшений как раз и была сережка в форме креста.
– Шон, позвоните Стэну Грегаросу и попросите его подготовить фотографии Джона Дюпре. И пусть доставит их сюда, да поживее.
– Что это за парень, Тим? – спросил Риттенхаус.
– Джон Дюпре владеет агентством, предоставляющим услуги эскорта высшего класса. За красивым фасадом, естественно, скрывается обычная проституция с девушками по вызову. Мы начинали дело против него на основании показаний одной из девиц, однако пришлось прекратить дело из-за того, что свидетельницу нашли мертвой. Ее забили насмерть.
Риттенхаус побледнел.
– Так же, как и сенатора, – произнес он.
– Так же, как и сенатора, – эхом отозвался Тим.
Когда Керриган и Маккарти вошли в гостиную, доктор Дебора Кейбл сидела на диване в окружении друзей. Разговор внезапно прекратился, и все уставились на вошедших. Дебора встала, Тим подошел и обнял ее. Это была крупная женщина с седеющими каштановыми волосами, обычно производившая впечатление уверенности и неиссякаемой энергии. Сегодня она казалась измученной и растерянной.
– Как страшно, что мне приходится заниматься делом вашего мужа, – сказал Тим, представив Шона Маккарти.
– Как страшно, что подобное вообще могло произойти, – ответила Дебора.
– Мы не могли бы поговорить наедине? – спросил Тим, бросив взгляд на людей, пришедших выразить сочувствие вдове. Дебора что-то тихо сказала своим друзьям. Некоторые перед тем, как выйти из комнаты, обнимали ее, другие пожимали руку.
– Когда вы вернулись? – спросил Тим, когда все ушли.
– Я вылетела полуночным рейсом. Карл встретил меня в аэропорту. К счастью, газетчики были не в курсе, что я возвращаюсь. А вот здесь к тому времени уже собрался настоящий зоопарк.
Дебора снова присела на диван. Тим и детектив устроились в креслах напротив.
– Расскажите мне, как погиб Гарольд, – попросила жена сенатора, как только они сели.
Керриган колебался.
– Я ведь врач, Тим, нейрохирург. Шокирующие подробности – часть моей профессии.
Дебора выпрямилась, сжав руки на коленях, словно школьница, приготовившаяся узнать нечто неприятное. Она выслушала рассказ Керригана о том, что он увидел в загородном домике, не дрогнув, только еще крепче сжав руки.
– Есть несколько вопросов, которые я вынужден задать вам в связи с происшедшим.
– Вы можете говорить со мной прямо, без всяких этикетных излишеств.
– Хорошо. Известен ли вам кто-либо, ненавидевший Гарольда до такой степени, что смог убить его столь зверским способом?
– Нет, не думаю. Хотя я многого не знаю о жизни Гарольда. – Доктор Кейбл остановила пристальный взгляд своих карих проницательных глаз на Керригане. – Я работаю здесь, а Гарольд в основном был занят в Вашингтоне. А это значит, что мы не так уж часто встречались. Да в течение нескольких последних лет мы в общем-то и не стремились к особенно близкому общению.
– О, мне очень жаль.
Дебора взглянула на Тима с усталой улыбкой:
– Не стоит. Я по крайней мере не жалела. Вы знаете, наш брак с самого начала был какой-то странной ошибкой. Впрочем, мы оба были настолько заняты своими делами: я на медицинском факультете, он – на юридическом, а потом и нашими карьерами, что крайне редко встречались. Нам, по сути дела, было друг на друга наплевать. И когда я наконец решила все-таки задуматься над нашим браком, то поняла, что толком и не знаю Гарольда. – На мгновение она опустила глаза, а когда подняла их снова, Тим заметил в них вызов. – Кроме того, я осознала, что он обманывал меня при любой возможности. Наверное, с того самого момента, как мы впервые встретились.
– Так почему же вы не оставили его?
– Не знаю. Думаю, что просто по инерции. Помимо этого, я была слишком занята, чтобы тратить время на развод, который к тому же испортил бы карьеру Гарольду. Я вовсе не стремилась как-то ему навредить. Я никогда не испытывала к нему ненависти. Должна сказать, что мы слишком плохо знали друг друга, чтобы испытывать друг к другу какие бы то ни было сильные эмоции.
– Не можете ли вы припомнить нечто такое, что могло бы помочь в поисках убийцы Гарольда?
– Мне очень жаль, Тим, и все же я не могу назвать вам ни одного имени. Я не знаю ни одной его подружки. Одно точно – последнюю неделю он был как-то необычно взволнован. Я спрашивала его, не случилось ли что-нибудь, но Гарольд всякий раз уклонялся от прямого ответа. В конце концов я приписала это состояние особому нервному напряжению перед выдвижением его кандидатуры на пост президента.
– Может быть, кто-то ему угрожал?
– Ни о чем подобном он никогда не говорил. Мы не делились друг с другом ничем по-настоящему сокровенным. И кроме того, Гарольд был сенатором Соединенных Штатов. А у сенатора в подобных случаях всегда есть к кому обратиться. Если ему кто-то угрожал, он должен был заявить в ФБР.
– Значит, вы не знаете, чем был расстроен Гарольд? – спросил Маккарти.
– Нет, не знаю.
– Вы знали, что Гарольд владел загородным домиком, в котором и было совершено убийство? – продолжал детектив.
Дебора покраснела. Правда, когда она отвечала, что ей ничего об этом доме не известно, голос ее звучал ровно и без всяких явных эмоций.
– Упоминал ли когда-нибудь Гарольд человека по имени Джон Дюпре? – спросил Тим.
– Он имеет какое-то отношение к происшедшему?
– Вы его знаете?
– Лично нет, но его родители являются членами "Уэстмонта". Клара и Пол Дюпре.
Тим нахмурился:
– Я их что-то не припомню.
– Это неудивительно. Я их тоже почти не знаю. Мы только изредка обмениваемся приветствиями. Они намного старше нас с Гарольдом. Джон у них поздний ребенок.
– И Гарольд знал Джона?
– Я уверена, что Гарольд знал о существовании Джона, однако я их никогда вместе не видела.
– Шон? – Тим обратился к своему спутнику.
– У меня больше нет никаких вопросов.
– В таком случае мы оставим вас. Если вы что-то вдруг вспомните или просто захотите побеседовать, позвоните мне.
Шон Маккарти вышел из комнаты вслед за Тимом, и их место вновь заняли друзья Деборы. К Тиму подошел Карл Риттенхаус, по-видимому, собираясь задать какой-то вопрос.
– Давайте выйдем на улицу, – предложил Тим. – Мне нужно подышать свежим воздухом.
На улице уже чувствовалось дыхание зимы. Ветер поднимал с земли красные и золотые листья, покрывавшие лужайку. Тим был без пальто, только в костюме, и потому сразу же продрог. Впрочем, после душной атмосферы дома Тревиса холод казался приятным и освежающим.
– Дебора помогла вам? – спросил Карл.
Керриган начал было отвечать на вопрос, но в это время сквозь ограждения полицейских проехала машина. Из нее выбрался Стэн Грегарос и заковылял по дорожке на толстых ногах человека, с детских лет занимающегося греко-римской борьбой. Заметив Керригана и Маккарти, Стэн помахал мощной ручищей, в которой держат конверт.
– Вот фотографии, – сказал он Керригану.
– Карл, давайте найдем какое-нибудь тихое место.
11
Суперсовременный дом Джона Дюпре примостился на самом краю крутого холма, вдали от всех соседей, с которыми его разделяли обширные лесные пространства. Окна дома выходили на простиравшиеся в бескрайнюю даль холмы и невысокое взгорье из прибрежной горной цепи. Передний фасад дома отделан дорогой штукатуркой желтовато-коричневого цвета, но задняя часть состояла в основном из стекла, благодаря чему для всех находившихся в нем открывался великолепный вид на окрестности.