Страсть и скандал

Право же, главной ее бедой сейчас была вовсе не шляпка. Главное — идти ли ей на зов леди Джеффри или нет. Да еще решить, что сказать хозяйке в случае необходимости. Какую удобную ложь выбрать, какую стрелу выдернуть из целого колчана лживых историй.

Инстинкты сейчас метались, как не в меру расшалившиеся подопечные, взывая к ее вниманию. «Уезжай немедленно!» — кричали они. А за прошедшие годы она поняла, что игнорировать инстинкты всегда во вред. Лишь благодаря им она до сих пор жива. Однако оставались еще дела, которыми следовало заняться. Обязательство, оставшееся невыполненным. Долги, которые следовало заплатить.

— Спасибо, Анни. Пожалуйста, передайте ее светлости, что я приду, как только смогу. — Ее пальцы пытались распутать узел лент, но руки дрожали так, что она лишь сильнее его затянула.

— Вам нехорошо, мисс? — Удивленная и напуганная, Анни сделала большие глаза. Оказывается, спокойная, собранная мисс Кейтс не чужда обычных человеческих слабостей. — Должно быть, вы здорово испугались там, на лужайке. Даже на кухне мы смогли услышать эти выстрелы.

— Все хорошо, — снова солгала Катриона, а затем поправилась, видя, что руки ее явно дрожат: — То есть очень скоро все будет хорошо. Просто попросите ее светлость дать мне несколько минут.

— Да, мисс. — Анни снова присела в реверансе и с ласковой, сочувствующей улыбкой вышла, чтобы спуститься вниз.

Катриона могла вынести презрение, но не жалость. Девушка пересекла гостиную, прошла мимо заваленных мягкими подушками скамей в нишах окон — здесь было так уютно читать, — мимо нарядного мебельного гарнитура, предназначенного для детей — предусмотрительно низкие стульчики и стол, — и вошла в собственную удобную, в ярких тонах спальню. Как и прочие комнаты в детском крыле дома, эту обставила сама леди Джеффри, поскольку считала, что у мисс Кейтс должно быть все, чтобы жить с удобствами: широкая мягкая постель под толстым пуховым одеялом, изящный письменный столик напротив мансардного окошка и книжные шкафы, набитые книгами, — она могла читать вволю. Щедрость леди Джеффри граничила с расточительством.

И Катриона отвечала на щедрость хозяйки благодарностью и работой, на которую не жалела сил. И усердие ее, в свою очередь, тоже было вознаграждено — леди ей доверяла, а подопечные обожали. Но она задержалась слишком надолго. Она подвергла риску этих щедрых, великодушных людей и их детей. Опасности со стороны тех, кто ее разыскал.

Раскаяние и угрызения совести мучили ее сильнее, чем сломанная пластинка корсета, вонзившаяся в бок. И вынуждали действовать. Стряхнув с себя шляпку, Катриона подошла к маленькому зеркалу и уставилась на свое отражение. Ну и вид у нее — будто ее тащили сквозь живую изгородь спиной вперед. Хотя, собственно, так и было.

Однако забота о наружности и сентиментальные чувства — дело десятое. Лучше продумать более практические вопросы: как, например, ускользнуть от Томаса Джеллико и тех — кем бы они ни были, — кто ее выследил. И как выбраться из дому, чтобы ее не подстрелили точно куропатку.

Прогнав мрачную тучу страха, что уже собиралась в ее душе, Катриона подошла к гардеробу, осмотрела небольшое собрание одежды, что помещалось внутри: три платья, плащ, пара тщательно починенных полусапожек. Не много — за двадцать два года жизни. Вот результат ее трудов! Почти нечего предъявить миру.

Но ей хватит.

Беда в том, что она чувствовала себя одинокой и беззащитной. А уж встреча с достопочтенным Томасом Джеллико и вообще выбила землю у нее из-под ног.

Так не пойдет. Нужны решительные действия. Со дна гардероба Катриона извлекла спрятанный там саквояж — дешевый саквояж, также купленный ею в Париже на деньги вдовствующей герцогини, вместе с сундуком, который приткнулся в изножье кровати как якорь, связывающий ее с прошлым. Однако Катриона могла взять с собой лишь маленький саквояж — сундук придется оставить. Она возьмет с собой только ту одежду, которую сможет унести. Еще деньги, скопленные собственным трудом и отложенные как раз на черный день, да еще отцовский пистолет.

Этот пистолет проделал с ней долгий путь. Ее единственное достояние, пережившее с ней и Шотландию, и Индию. Предмета, что лежал на дне сундука, она не касалась с самого момента приезда в Уимбурн-Мэнор. Разве что переложила на дно сундука, когда распаковывала вещи.

Она достала пистолет и начала было его заряжать. Но стоило ей приступить к выполнению задачи, которая раньше была привычной — она проверяла спусковой механизм каждый день во время долгого пути из Сахаранпура и потом, в первый год после возвращения в Англию, — ее руки так задрожали, что она просыпала часть черного пороха на крышку сундука.

Тряслись не только руки. Катриона дрожала уже всем телом. Испытанное только что потрясение запустило в нее свои грубые пальцы, как мертвецкое опьянение, которое подкосило колени, выбивая почву из-под ног, да еще нанесло сокрушительный удар в живот. Ей пришлось бросить пистолет на крышку сундука и крепко обхватить себя руками.

Она не может позволить себе раскисать. Только не сейчас. Она поплачет позже, когда все будут в безопасности. Когда сама будет в безопасности. Когда окажется на борту корабля, за надежным прикрытием прочной двери, без посторонних глаз. Когда будет все равно.

Сделав глубокий вдох, усилием воли Катриона заставила себя сбросить напряжение беспорядочных мыслей, тяжелых предчувствий — боль, которую она станет переживать позже, когда ставки будут пониже, а не такие, как сейчас: ее жизнь или смерть.

Она выбрала платье из самой плотной ткани. Даже летом бывает дождь. Впрочем, вся ее одежда отличалась прочностью и основательностью — теплый плащ из плотной шерсти, крепкие ботинки на толстой подошве, закрытые, практичные, ничем не примечательные платья самых невзрачных и скучных тонов. Цвета ее платьев отлично годились для того, чтобы слиться со стеной, или землей, или дождем. Никаких широких элегантных рукавов или кружев. Ничего, что выделяло бы ее из толпы. Ничего, что задержало бы чей-то взгляд на ее особе, — ни малейшей заметной детали.

Но только не взгляд Томаса Джеллико. «Этот ужасный серый, — сказал он. — Вечно этот серый!» Она не предполагала, что носить скучнейший серый цвет войдет у нее в привычку. Она считала, что ей достанет осторожности и бдительности, чтобы избежать глупого постоянства.

Но это ничего. Отныне она бросит и глупость, и приверженность привычкам. Станет умной и предприимчивой. Но главное — скорость. Она будет достаточно быстра, чтобы сбежать и от Томаса Джеллико, и от того, кто в нее стрелял.

— Мисс Кейтс?

Слишком замешкалась. Стук в дверь испугал ее, вогнал в жаркий румянец осознания собственной вины. Это был спокойный голос леди Джеффри, которой надоело ждать, когда прислуга выполнит ее требование.

Катриона поспешно спрятала саквояж в недрах гардероба и подошла к двери.

— Миледи.

Сделала шаг за порог и обнаружила, что ее элегантная хозяйка взволнованно меряет шагами маленькую гостиную «детского» крыла дома. Впрочем, леди Джеффри выглядела чудесно, просто безупречно, в свежем прогулочном платье из густо-синего шелка, который подчеркивал лавандовый цвет ее глаз. Перед лицом подобного совершенства Катриона снова устыдилась своего жалкого вида. Она учтиво присела перед хозяйкой в реверансе, но руки инстинктивно потянулись к волосам, заправить за ухо пушистые пряди, в беспорядке торчавшие там и сям, в попытке восстановить невозмутимое спокойствие, составляющее основу характера мисс Анны Кейтс.

— Прошу меня извинить, леди Джеффри. Я хотела успокоиться и умыться, прежде чем…

— Пустяки, моя дорогая мисс Кейтс. — Протянув руку, леди Джеффри сжала руки Катрионы. Она так и сыпала словами, оставаясь тем не менее спокойной. — Я хотела лишь удостовериться, что с вами все хорошо. Я так тревожилась!

— И я тоже, миледи. Дети — им не причинили вреда? Все в порядке?

— Хорошо, как мы и надеялись. Я оставалась с ними, пока они не успокоились немного, но они все время спрашивали о вас. Я успокаивала их как могла, а потом отправила всех принять горячую ванну… — Она махнула рукой в дальнюю сторону коридора, где размещалась купальня и откуда уже доносился шум льющейся воды и голоса горничных, наполнявших детям ванны. — Нужно было их отвлечь, чтобы я тем временем сама могла убедиться, что с вами все в порядке.