Страница 97 из 127
— Так может быть, всё же в мире есть ещё неберы? В Южной Америке или в Африке?
— Сомневаюсь. Я за свои века их так и не встретил. Может, тебе повезёт.
— Это всё как в экранном фэнтези! — поражённый Лука покачал головой. — Так ты на самом деле, на кресте говорил, что предаёшь дух свой отцу?
— Разумеется. Между нами шёл диалог, который никто больше не понимал, ведь Нафанаила и его верного друга Муптаха на казни не было, они поджидали меня возле гробницы Иосифа Аримафейского, который навсегда покинул Иудею и отправился с Саррой и ещё некоторыми приближёнными людьми в Галлию.
— Да-да, помню, ты говорил. И ты «умер» не за человечество, а за свой род ангелов Натуру, — понимающе качая головой, задумчиво проговорил Лука.
— Ну, если смотреть глобально, смотреть шире, то… неизвестно чем бы всё закончилось, попади я к Граалю и появись у них наследник или целая свора двуногих архонтов.
— Архонтов?
— Да, архонотов, то есть дьяволов. Именно Адонай тот, кого в христианстве называют дьяволом и сатаной, с кровавыми глазами.
— Почему с кровавыми глазами? Ты же говорил, что у него были синие глаза…
— Потому что Гор в ходе вендетты выколол Адонаю глаза. Да, была ответная война. Теперь уже между Адонаем и Гором, то есть Михаилом. И Михаил одолел дьявола, загнав его обратно в Ад. Все боевые раны Адоная-Адониса потом зажили. А вот глаза так и остались кровавыми яблоками, которые не могли смотреть с тех пор на солнце, и Адонаю приходилось вести ночной образ жизни. Да и Гор лишился глаза.
— Ужас какой-то! — передёрнул плечами Лука. — Ты назвал сейчас Адоная Адонисом. Ты ничего не перепутал? Адонис — это сын критского царя и любимец Афродиты, смертный юноша, трагически погибший на охоте.
— Правда? — усмехнулся Гэбриэл. — А погиб он от нападения дикого и свирепого кабана, — дополнил он описание.
— Всё верно.
— Я думал, что ты уже научился читать аллегории, и можешь понять, что такое «охота» и «дикий кабан» на самом деле.
— Погоди. Он погиб от своего внутреннего «кабана». А «охота» — это путь к стремлению обладать властью. Он охотился за властью. Так?
— Вот теперь всё правильно. Молодец.
— Так это не простое совпадение в именах? — засомневался Лука.
— Да, — саркастически заметил старик, — такое же совпадение, как и смерть Кришны от стрелы, попавшей ему в пятку, как и в истории с Ахилесом.
— Это что же, одно лицо? — вновь изумился Лука.
— Ты меня поражаешь! Я же тебе говорил, что в разных народах одних и тех же героев именовали на свой манер.
— Но Ахилес был наёмным воином.
— А Кришна разве не был нанят Арджуном? Скажешь: Ахилес убивал. А разве Кришна не убивал? Ахилес тоже был любимцем женщин. И так далее. Совпадений слишком много.
— Понятно, — Лука тряхнул головой, будто пытался освободиться от наваждения. — Я, правда, ещё тяжело воспринимаю всю эту мешанину истории.
— Понимаю. Не переживай. Со временем всё организуется и упорядочится.
— Так, стало быть, и Испанию называют Иберией не просто так?
— Разумеется, не просто так. Это страна, в которой когда-то жили иберы или иври, то есть кочевники и переселенцы.
— Цыгане, одним словом.
— Только не приравнивай цыган того времени к современным. Это небо и земля.
Лука тяжело вздохнул, но ничего не сказал в ответ.
— Ну что, теперь ты понимаешь, почему тебе нужно создать свой народ? Ты — чудо! Ты символ Благодати! Ты спасение нашего вида! И на тебе лежит обязанность вернуть роду доброе имя. Надеюсь, ты сейчас уже понимаешь, почему твой отец так бережёт и скрывает тебя от всяческих тайных обществ?
— Они что же до сих пор ищут бессмертных?
— Или тех, кто знает, как им стать.
— Но зачем им бессмертие? Снова борьба за власть над людьми? Нынче таким образом власть не захватить. Теперь иные политические технологии. Даже не столько политические, сколько экономические, продовольственные и информационные.
— Ошибаешься. Ничего с тех пор не изменилось. И их цель по-прежнему власть над всей Землёй. Всё ради власти, то есть возможности диктовать свои условия жизни и порядки остальным землянам. Иметь власть, — это жить так, как хочется, никому не подчиняясь.
— Понятно. Но если нашёл ты, могут найти и другие.
— Я об этом и говорил.
— Так мне всю жизнь теперь прятаться, скрываться и таиться?
— Что я могу тебе сказать? Извини, но утешить тебя нечем. Нафанаил сказал, что про Таис знал только он…и я. Нафанаил не так давно умер, и о тебе знаю теперь только я, твой отец и твои смертные хранители.
— Но если за тобой охотятся сегодня, значит… Нафанаила могли пытать…
— Теперь мы этого не узнаем. Давай перекусим, а то я совсем проголодался от этих многодневных разговоров. Смотри, уже смеркается. Мы за разговорами уже целый день.
— Знаешь, мой дорогой бессмертный дед, я тоже проголодался, — улыбнулся Лука, и два последних люцифера устремились голодным взглядом к корзинке со снедью, которую благоразумно приготовили, выбираясь на природу.
18
Гэбриэл начал вспоминать те события, о которых вкратце поведал юному херувиму. Ему было тяжело вновь окунаться в тот безумный круговорот событий, в которых кто-то терял его, кого-то терял он сам.
— Надо идти в Египет к Нафанаилу, — сказал старый Гэбриэл своему сыну после похорон Уриила в кумранской пустыне. Старого бога завернули в небелёные пелены и, уложив на дно песчаной могилы его окоченелый труп, жрецы стали засыпать захоронение песком и камнями, не оставляя при этом и следа гробницы.
— Мы же всё решили! — удивился молодой Габриэль.
— В дороге ты всё обдумаешь, может, передумаешь возвращаться.
— Но, а как же смертные?
— Это не твои дети, — равнодушно констатировал старый жрец.
— Но, отец… — попытался возразить Габриэль.
— Пора покинуть этот народ и искать себе новое пристанище. Это предстоит уже сделать тебе, сынок. Не стоит вмешиваться в историю смертных. Поверь, у нас таких как бен Пантера и в своём роду было не мало. Потому их не допускают по закону к тайнам рода. Теперь понимаешь сие?
— Да, отец.
— Дух у них иной, чем у нас. А наш разум поглощён не страстью и ненавистью, но любовью к этому миру. Когда живёшь так долго, то начинаешь невольно познавать истинные ценности. Не думай о нём.
— Но Саломия знает обо мне. Она не…?
— Не думаю. Если тебя уже не будет здесь, то никто не сможет навредить тебе.
— Но «архонтовы слуги» станут искать меня по миру всё равно. И они никогда не прекратят преследование. Спустя сотни лет их потомки всё равно найдут меня. Я устал прятаться и убегать, устал прислушиваться в ночи к стукам и скрипам, к случайным одиноким голосам и вою собак. Я хочу, чтобы они навсегда утратили знание о том, что когда-то рядом с ними жили боги.
— Как знаешь. Но ты последний из неверов Натуру. Если ты погибнешь, мы исчезнем как вид. Некому будет противостоять злодеяниям архонтов. И тогда они захватят власть над миром, и здесь со временем снова будет железный ад, какой стал на планете наших предков. Им кто-то должен противостоять.
— Я понял, отец.
— Ступай. Путь долгий, через пустыню.
— Да, дней десять до Александрии и столько же обратно.
— Я бы пошёл с тобой, но у меня есть важные дела.
— Неужели мы последние, отец? Неужели не осталось неверов в других странах и в других землях? Даже южан? — сомневался Габриэль.
— Нас было бы много, если бы не злоба Адоная. И если бы не его жажда единоличной власти.
— Но люди считают его добрым богом и защитником.
— Просто они знают ровно столько, сколько им позволили знать.
— Отец, — вдруг задумался Габриэль, — если вдруг мне потребуется твоя помощь, и если мне придётся вернуться в Иудею, ты сможешь помочь мне выжить?
— Конечно, мой мальчик. Тебе решать. Ты теперь глава нашего умирающего рода. Возможно, ты станешь новым метатроном тысячелетия после ухода Святого отца. Ты станешь родоначальником, отцом и богом нового народа. Всё в твоих руках.