Страница 21 из 127
Неброэль задумался на минуту. И тут же перед его лицом появилась серебряная миска, которую держали две молоденькие руки. Он поднял глаза и улыбнулся девушке.
— Благодарю. Как тебя зовут, красавица? — поинтересовался Небро.
— Саломия, — ответила девчушка.
19
Девчушка покорила Неброэля своей открытостью и сердечной добротой. Он улыбнулся ей, взял её ещё по-детски пухлую руку и заглянул в правую ладошку.
— Ты будешь счастливой. Встретишь замечательного человека и полюбишь его, — говорил незнакомец, разглядывая ладошку Саломии.
— И когда же это случится? — поспешно осведомилась девочка.
— Скоро. Ты только жди и верь, — улыбнулся ей Неброэль.
— Так ты вестник? И как тебя зовут, вестник?
— Называй меня Габриэлем, дитя.
— Хорошо, странник Габриэль, я буду очень сильно верить и ждать, — сказала она, потом спрятала ладошку на груди, прикрыв её другой рукой будто найденное сокровище, и поспешила скрыться в доме, напоследок ещё раз кинув украдкой взгляд на чужеземца. Спрятавшись в стенах дома, она долго разглядывала свою ладонь, пытаясь понять, как странник прочитал её судьбу?
Вскоре Саломия отправилась с семьёй в Иерушалаим. Её собирались выдать замуж за Хананну, жреца Храма. Так как Хананна был из рода левитов, рода священников, а Саломия потомком Иуды, другого колена Израилева,[5] то этот союз сулил весьма выгодную партию в будущем на политической карте всей Палестины обоим кланам. Здесь вынашивался план объединить не только эти два колена Израилева, но и остальные, а стало быть, объединить и земли всех колен, возродив царство Израиля и расширив его границы. Хотя объединение с самаритянами, которые считали себя потомками сыновей Иосифа, Манасии и Ефрема, было под большим сомнением. И конечно здесь вынашивался план по изгнанию римлян.
В то время все верили в пророчество о пришествии двух мессий: Первосвященника и Царя, одного из клана левитова, а другого из рода Иудина. По всем землям Палестины ходили пророки и пытались пробудить в народе мессиаские настроения, подвигнуть массы на решающие шаги по освобождению древней земли от захватчиков. Мудрецы заходили и к отшельникам ессеям в Кумран, и в отдалённые селения Египта, бродили по землям Кесарийским и Идумейским, Иудейским и Галилейским, Самарийским и Эфесским. Они не только проповедовали, но и искали того, кто смог бы собрать народ, объединить одной целью, одной идеей и поднять против чужеземных угнетателей. Но заветная мечта самого Первосвященника была такова, чтобы явился в мир истинный Спаситель, который смог бы объединить двух мессий в одного и даровал бы измученному Израилю великую личность, харизматичного лидера. И вот тогда Спаситель земли Израиля мог бы быть и Первосвященником и Царём одновременно.
Однажды, будучи уже в Иерушалаиме Саломия услышала под окнами разговор римских воинов, которые охраняли префекта Валерия Грата, дипломатично прибывшего в дом Первосвященника на празднование Нового года.
Воины рассказывали истории. Юнная Саломия, притаившись за колонной верхнего этажа, внимательно слушала их беседу. Воины рассказывали теперь о себе. И тайная слушательница, наученая греческому языку, как просвещённая и образованная девушка того времени, отлично понимала их и даже хихикала, но делала это тихо, чтобы не выдать себя. Ей было интересно узнать, что же говорят римляне, что они думают об иудеях, чем римляне отличаются от израильтян, и почему латиняне считаются врагами её народа? И вообще, что собой представляют чужеземные мужчины?
И вот один из воинов начал рассказать о себе. Он поведал товарищам, что является старшим сыном вождя большого племени, и что он из восточной Галлии, что находится далеко на севере. Когда римляне завоевали Галлию, то его отцу пришлось отдать его как заложника императору в знак того, что племя не нарушит мирного договора с римлянами и не нападёт на них. Отец так и сделал. В результате мальчика воспитали в римских традициях. И он сам сегодня не жалеет об этом. Теперь он римский гражданин. И его имя звучит гордо и свободно, как у всякого свободного человека. Да, его имя, имя римского гражданина — Тиберий Юлий Абдес Пантира. От прошлой жизни у него осталось только имя отца Абдес. Римляне назвали его Юлием в честь побед Юлия Цезаря. И в честь Тиберия, во время жизни которого он имеет честь жить. Он воспитывался, как и все заложники в семьях высокопоставленных чиновников Цезаря. Он был вхож во дворец и мог общаться с элитой Рима.
Но товарищи засмеялись над ним, говоря, что слово «Пантир» не может быть фамилией семьи, в которой он воспитывался в Риме, ибо «пантир» — означает «девственник». На что Тибериус начал протестовать. Потом они с шуткой заметили, что если бы он действительно был приближен к власти, то сейчас не служил бы на задворках цивилизации. И тут Тибериус сознался, что несколько «провинился» и поэтому был отослан из Рима для перевоспитания. Он продолжал восхищаться римскими законами и благами римской цивилизации, которая несла процветание, культуру и порядок в отсталые и дикие народности.
Саломия заинтересовалась молодым офицером и решила украдкой посмотреть на хвастуна. Уж больно ей понравились его страстные и уверенные речи. Она выглянула. И тут же была рассекречена: Тибериус увидел её. Их взгляды встретились и застыли на мгновение…
Этот римский воин ей вдруг напомнил того самого странника с синими глазами, что напился воды из её рук и напророчил близкое счастье. Она очень хорошо помнила его. Тот же ясный синий взгляд. Что он там ей напророчил? Встречу? Уж, не с этим ли красавцем её ждёт счастье и сумасшедшая любовь? Тибериус был высок ростом, ладно сложён, как и тот странник. Военная форма очень шла римлянину. Его загорелое лицо обрамляла короткая стрижка светло-русых волос, выполненая, как и у всех латинян того времени по их моде, с зачесом локонов к лицу. Ярко голубые глаза смотрели на неё пытливо и в то же время насмешливо.
Хихикнув, Саломия скрылась в комнатах. А воины только пожали удивлённо плечами и решили прогуляться по периметру дворца, размять ноги.
Тем временем во дворце Первосвященника шёл разговор о предстоящей свадьбе Хананны и Саломии.
Узнав о помолвке, Саломия сначала обрадовалась, а потом поняла, что её женихом будет другой титулованный отпрыск, какой-то сын Первосвященника. Она сильно разочаровалась, когда её представили другому, и даже сникла. Но в тайных мечтах лелеяла надежду на ещё одну встречу с тем молодым офицером Тибериусом, которого почему-то товарищи звали Пантерой.
И однажды так и случилось.
После свадьбы Саломия снова встретила Тибериуса Юлия Пантеру на подступах Иерусалимского Храма, и, прячась в тени домов, они насмелились обменяться друг с другом тайным взглядом и улыбками, вежливо приветствуя кивком и также кивком отвечая на приветствие друг друга.
Потом были случайные встречи ещё и ещё… и ещё. Время шло. Случались даже короткие беседы. Саломия тяготилась обществом мужа, который не раз ставил ей в вину тот факт, что у них до сих пор нет наследника. Такие оскорбительные намёки мужа всё больше отдаляли Саломию от Хананны. И она находила утешение в беседах и встречах с Тибериусом, каждый раз мечтая о нём в грёзах.
Пока Хананна терпеливо ждал, когда его жена забеременеет, та никак не могла понести от мужа. Закончилось тем, что он публично при своём отце поставил ей это в вину и заявил, что она неполноценная. Вся в слезах Саломия ушла в свою комнату и несколько дней не показывалась мужу на глаза, отказываясь делить с ним супружеское ложе.
Хананна, утомлённый семейными неурядицами, часто отсутствовал дома, ссылаясь на дела в Синедрионе. Как-то он отправился на несколько дней по делам Совета Суда в близлежащее селение, оставив жену на попечение родственникам и многочисленным служанкам. Этой же ночью она тайно покинула дом и встретилась с Тибериусом в Гефсиманской роще. Со слезами она поведала ему о своём горе и унижении. Тот пытался утешить её, как мог. Закончилось всё поцелуем, который Тибериус украл с губ юной женщины. Она вспыхнула и убежала прочь вглубь рощи…
5
Израиль — (Israel- прозвище Иакова, др. — евр. букв. «боролся с богом»; Яшар-Эль — означ. «прямо к Богу» или «напрямую к Богу»). Иаков — сын Исаака (Ицхака) и внук Авраама (Иври). *Считается, что слово «иври» означало у девних египтян «переходить», то есть эмигрировать. Авраам (Иври) — тот, кто перешёл с одного места на другое, преодолев что-либо. Отсюда понятие «евреи». В древности «евреи» было общим понятием для переселенцев того региона в послеавраамовскую эпоху, «шасу» же называли кочевников-мигрантов. После правления Эхнатона и «шасу», и «иври» стали именовать иври или евреями, покинувшими Египет навсегда. «Сыны Израиля» — лишь незначительная часть многочисленных иври. У Авраама было два сына, Исаак и Измаил. Потому потомки Исаака (в данном случае потомки Иакова-Израэля) никогда в Библии не называются евреями, но исключительно «Сынами Израиля» и никак иначе, а потомки Измаила «Измаилитянами». Сегодня этих потомков принято в мире называть евреями и арабами. Хотя было бы правильнее не путать «евреев» с «израильтянами», а общее понятие «израильтян» не путать с лишь частью этого народа «иудеями», то есть потомками Иуды, одного из сыновей Иакова- Израиля.
«Сыны Израиля» — это буквально сыновья Иакова: Рувим, Симеон, Левий, Иуда, Иссахар, Завулон, Дан, Неффалим, Гад, Асир, Иосиф, Вениамин. С тех пор всех потомков Иакова и его сыновей называют «Сынами Иакова», либо «Сынами Израиля». История гласит, что двеннадцать сыновей Иакова впоследствии вместе с отцом и своими семьями оказались в Египте (Мицраиме) и пробыли там около 250 лет. Род разросся до большого племени и стал именоваться народом. Но постепенно «сыны Израиля» стали рабами. Позже с помощью Моисея (Мойсеса или Мосы — что означ. на др. — егип. букв. «сын») они покинули Египет; вместе с ними ушли и некоторые примкнувшие к ним люди.
Известно, что предназначение Израиля — быть «царством священников и народом святых». То есть каждый человек в этом государстве должен был быть священником, суть которого в том, чтобы идти в другие народы и помогать им соединяться с Богом. Вот глобальная функция еврейского народа. И евреи не избраны богом, но созданы и воспитаны им