Страница 107 из 127
— Выходит всё так, — согласился Гэбриэл. — Редко кому из смертных потомков открывали, что они дети богов. Это было чревато большими неприятностями. Достаточно вспомнить Аменхотепа IV, назвавшегося Эхинатоном после того, как он узнал, что является смертным сыном Птаха, то есть Гебра-Птаха или Гэбриэла. Он возомнил себя богом, разрушил свою страну, расколол народ и одну часть народа, которую сегодня принято называть иври или иберы, объявил своей. В гражданской войне многие погибли. А иудеи были вынуждены бежать из Египта вместе с иври и кочевниками шасу, чтобы избежать геноцида за то, что поддержали опального монарха.
— Это совсем не похоже на историю Моисея.
— Реальность — она намного трагичнее. Со временем всех иври, иудеев и шасу стали именовать евреями. Хотя ты понимаешь, что не все евреи были иудеями и сынами Иакова-Израиля.
— Конечно, понимаю. Шасу — это кочевые племена, мигранты одним словом, иври — коренные египтяне эмигранты. Иври, то есть иберы, то есть потомки египетских богов, то есть смертные египтяне. Ну а иудеи… И так понятно. Ты расскажешь мне про Эхнатона?
— Обязательно. Но и иудеи — это выходцы из Египта, только более ранние. Так называемая домоисеевская волна эмиграции, связанная с Авраамом.
— Ладно, потом об Аврааме. Вернёмся к дням твоей молодости… И Иешуа-Иоанн так и никогда не становился Первосвященником?
— При жизни, — нет. Но его после смерти похоронили во всём облачении Первосвященника.
— И он всегда был таким благочестивым и любознательным?
— О, нет. Поначалу он рос вспыльчивым, обидчивым и заносчивым. Любил верховодить. Но это было лишь в детстве. После введения его в школу при храме и позже при Синедрионе, он остепенился. Даже женился в шестнадцать лет на дочери каменщика на скромной девушке по имени Дебора. Но она вскоре погибла от несчастного случая, правда, по вине римских солдат: попала под копыта лошади. С тех пор он возненавидел римлян лютой ненавистью. Но ненавидел тихо, тайно в глубине сердца. И не кричал об этом на улицах, как Варавва. А если учесть его взрывной нрав, то он почти стоически держал себя в руках, чтобы не наделать глупостей. Больше он не женился никогда. И детей у него не было.
— Как много информации! — вздохнул Лука.
— Когда Варавва поначалу организовал партизанский отряд, который чинил неудобства римлянам, юный ученик раввина Иешуа проникся симпатией к его идее избавиться от римлян. Варавва знал, что римляне не станут казнить без доказательства лишь по подозрению, поэтому он со своими сторонниками нападали на обозы с продовольствием под покровом ночи, убивали по ночам часовых под предлогом грабежа, обворовывали их везде, где можно, причём отнимали лишь деньги и оружие, и, конечно, настраивали народ против римлян. Но старались это делать незаметно. По крайней мере, так, чтобы их не поймали. Потом Саломия убедила сына оставить разбой и подумать о более серьёзной цели, о власти. Но юный Иешуа никогда не участвовал в разбое, это точно.
— А Варавва проповедовал что-нибудь или только разбойничал, мечтая о царской тиаре?
— Конечно, проповедовал. В то время каждый что-нибудь проповедовал, грозил римлянам страшными карами и призывал их покинуть Святую землю избранного Богом народа. Он посещал синагогу, слушал проповеди Иешу и других раввинов и бередил в душе свои раны, чтобы ещё больше ненавидеть поработителей.
— Ты сказал: землю, избранную богом? — хмыкнул Лука.
— Каждый народ называл нас богами, когда потомки Ормуса поселялись среди них и брали в жёны их женщин. Они и имя Спасителю, как ты знаешь, придумали — Еммануил, что значит «с нами бог». Ты сам упомянал это. Они свято верили, что бог наблюдает за их жизнью и хранит их. В то время люди верили не столько в богов, сколько богам. Что проку в том, чтобы верить в богов? Они и так знали, что те живут рядом с ними. Они верили в другое, верили, что если среди их народа живут боги, значит, они защитят свой народ. Но с тех пор бессмертные исчезли, поэтому современным людям сложно понять пристрастие древних к почитанию богов. Ибо богов почитали своими предками, что, в общем-то, чистая правда. Ведь боги помогали советом, боги исцеляли, строили цивилизацию, обучали смертных, нередко воскрешали из мёртвых, давали жизнь более долгую, чем у других, поэтому в то время и зародилась мечта о жизни вечной. И тот, кто мог стать бессмертным или мог прожить достаточно долго, считался равным богу. Боги могли телепатически общаться с теми, кто достигал определённого уровня развития разума.
— То есть, просветления.
— Точно. И люди на самом деле считали, что они избранны богом, и что это сам Бог говорит с ними. В то время это было не просто сказкой. Это было реальностью, и люди жили этим. Они доверяли своим богам или богу. И верили в то, что если с ними говорит бог, значит, они делают что-то правильно, и бог поэтому ими доволен. Богов защищали, берегли. Если в каком народе жил бог, этот народ считался святым, и к его представителям прислушивались в других народах и племенах. Эти представители могли учить других. Поэтому сегодня неосознанная тяга ко всему «божественному» у смертных — это подсознательная ностальгия по временам, когда среди них жили боги.
— Теперь многое становится понятным.
— И смертные называли богов яхве, а не духом. Яхве, значит сущий, телесный, то есть существующий, реальный. Сегодня об этом даже не задумываются. А ты прочти слова Яхве в обратном направлении.
— Яхве-Евха. Евха, то есть Ева? — удивлённо воззрился Лука на Гэбриэла.
— Видишь, что получается, когда смотришь на вещи внимательнее.
— Так что это значит?
— Это значит, что Ева была вовсе не из ребра Адама создана, а была бессмертной, то есть богиней в подвиде людей. Она дочь Барбиллы и сестра Адоная. Она Создатель людей в Месопотамии, как и Адонай, она их мать и Творец народов того региона. Возможно, Адам был смертным аборигеном или смертным сыном одного из богов. И возможно её изгнали из семьи не потому, что она сорвала запретный плод буквально, а потому что нарушила табу и сошлась со смертным, поделившись с ним тайными знаниями рода богов.
— Логично. С ним она родила своих детей. Кто-то из них оказался смертным, а кто-то бессмертным. Можно предположить, что Авель оказался смертным, а Каин и Сиф — бессмертными.
— Возможно. Просто прежде люди считали, что боги появляются на свет не так как люди, но неким особенным способом. Что впрочем, отчасти, правда. Так что, как видишь, на самом деле Верховным Божеством для иудеев и мусульман является на самом деле женская особь, а вовсе не мужская, как внушается это на протяжении двух последних тысячелетий.
— Меня всё равно волнует один единственный вопрос: почему ты решился на самопожертвование? Ведь даже если ты знал, что тебя спасут, ты также знал и то, что процедура распятия чудовищно болезненна и мучительна.
Гэбриэл тяжело вздохнул.
— Сегодня это можно было бы назвать кризисом среднего возраста.
— То есть переоценка ценностей?
— Вроде того. Когда живёшь долго, жизнь приобретает иную ценность. Ты уже не трясёшься над ней. К тому времени я испытал уже все человеческие чувства, которые хотел испытать. Я уже знал все тайны своего рода, я знал много такого, чего не знает даже нынешнее поколение людей.
— Хочешь сказать, что ты уже устал за прожитые тобой шестьсот семьдесят лет?
— Если честно, то да. Романтические заблуждения юности рассеялись. Я устал от смертных, от их низости, зла и греховности, от их ненависти друг к другу. Тогда я понял, что мы действительно очень разные. Я пошёл на это с тайной надеждой, что я умру быстро, без мучений, и мои труды на земле завершатся.
— То есть ты вообще никого не собирался спасать. Так я понимаю? Ты думал, что умрёшь по-настоящему?!
— Признаться честно, — да. Я просто хотел заодно лишить Грааль их последней надежды на обретение власти над миром. Вот такой юношеский максимализм. Но потом, после того, как пришёл в себя… Что ж, я выжил. И с этим нужно было как-то жить.