Страница 5 из 93
— Все хорошо, — Вера кивнула и изобразила на лице принужденную успокаивающую улыбку. — Не беспокойся, мой мальчик.
Зигберт всегда беспокоился о том, чтобы она была всем довольна и признательна ему, и это иногда вызывало в ней почти что жалость к нему. Вера повернула голову и взглянула на своего старшего сына. У Эларда был отсутствующий взгляд, как это часто бывало в последнее время. Казалось, он не следил за беседой, которая велась за столом. Прошлой ночью он опять не ночевал дома. До Веры дошли слухи, что у него любовный роман с талантливой японской художницей, которую в настоящее время поддерживает какой-то фонд. Девушке было чуть больше двадцати, то есть она была почти на сорок лет моложе Эларда. Но в отличие от полного, веселого Зигберта, у которого уже в двадцать пять лет не было на голове волос, возраст был милостив к нему, и сейчас, в свои шестьдесят три года, он выглядел, пожалуй, лучше, чем раньше. Неудивительно, что женщины любого возраста все еще сходили от него с ума! Он вел себя всегда как джентльмен старой школы — отличался красноречием, изысканными манерами и приятной сдержанностью. Было немыслимо представить себе Эларда в плавках на пляже! Даже в самое жаркое лето он предпочитал одежду черного цвета, и это притягивающее сочетание непринужденности и меланхолии вот уже десятки лет делало его объектом страстных желаний всех особ женского пола в его окружении. Герта, его жена, с этим рано смирилась и вплоть до своей смерти несколько лет назад безропотно это принимала, понимая, что такого мужчину, как Элард, она всегда будет с кем-то делить. Однако Вера знала, что за красивой внешностью, которую ее старший сын являл миру, крылось нечто совсем иное. А с некоторых пор считала, что он изменился; в частности, она отметила в нем какое-то беспокойство, которого раньше никогда не замечала.
Погруженная в свои мысли, Вера перебирала жемчужное ожерелье, украшавшее ее шею, и блуждала взглядом по сторонам. Слева от Эларда сидела Ютта, ее дочь. Она была на пятнадцать лет моложе Зигберта — последыш, рождение которого, собственно, не планировалось. Тщеславная и целеустремленная, Ютта напоминала Вере самое себя. После изучения банковского дела она обучалась по специальностям «народное хозяйство» и «юриспруденция», а двенадцать лет тому назад ушла в политику. Вот уже восемь лет она имеет мандат в Ландтаге, за это время побывала председателем фракции и, судя по прогнозам, в следующем году примет участие в выборах в Ландтаг в качестве основного кандидата от своей партии. Ее долгосрочной целью была федеральная политика, в которую она хотела пробиться через пост премьер-министра Гессена. Вера не сомневалась в том, что ей это удастся. Имя Кальтензее должно сыграть в этом свою существенную роль.
Да, собственно говоря, Вера могла чувствовать себя абсолютно счастливым человеком, судя по всей ее удачно сложившейся жизни, благополучной семье и троим достаточно преуспевшим детям. Если бы не эта история с Томасом. С тех пор, как Вера Кальтензее научилась думать, она поступала обдуманно, искусно лавируя. Она всегда контролировала свои эмоции и всегда с холодной головой принимала важные решения. Всегда. Но не в этот раз. Она не подумала о последствиях, и из-за ярости, оскорбленной гордости и паники поступила совершенно опрометчиво. Вера взяла бокал и сделала глоток воды. Чувство угрозы преследовало ее с того дня, когда она решилась на окончательный разрыв с Томасом Риттером. Это чувство довлело над ней, как тень, которая никогда не исчезает.
Ей всегда удавалось прозорливо и мужественно обходить в жизни опасные подводные камни. Она беспрепятственно преодолевала кризисы, решала проблемы и успешно отражала всяческие нападки, но сейчас вдруг почувствовала себя уязвимой, ранимой и одинокой. Внезапно Вера ощутила огромную ответственность за дело всей своей жизни, за фирму и за семью — не как радость, но как бремя, которое мешало ей свободно дышать. Был ли причиной только ее возраст, который все больше ей докучал? Сколько лет ей еще осталось до того, когда ее полностью оставят силы и неминуемо исчезнет способность контролировать все вокруг?
Она бросала взгляды на своих гостей, на радостные, беззаботные, смеющиеся лица, издали слышала гул голосов, звон приборов и посуды. Вера рассматривала Аниту, свою любимую подругу юности, которая, к сожалению, теперь не могла больше обходиться без инвалидного кресла. Невероятно, какой немощной стала энергичная, жизнелюбивая Анита! Вере казалось, что это было только вчера, когда они вместе ходили в танцевальную школу, а затем в СНД,[4] как почти все девушки в то время. Теперь она сидела, скорчившись в своем инвалидном кресле, как легкое бледное привидение; от роскошных каштановых волос остался лишь белый пушок. Анита была одной из последних ныне живущих подруг и знакомых Веры из времен юности; большинство уже отправились в мир иной. Нет, в этом нет ничего привлекательного — стариться, деградировать и видеть, как один за другим умирают твои близкие и знакомые.
Нежное солнце в листве, воркующие голуби. Озеро синее-синее, словно бесконечное небо над темными лесами. Запах лета и свободы. Молодые лица, которые с блеском в глазах взволнованно наблюдают за регатой. Ребята в белых пуловерах на своей лодке первыми пересекают финишную линию. Они гордо сияют, машут руками. Вера видит его, он держит в руках руль, он капитан. Сердце бешено колотится, когда он мягким прыжком спрыгивает на причал. «Я здесь», — кричит она и машет обеими руками. Я болела за тебя, посмотри на меня! Сначала она думает, что он улыбается ей, произносит поздравления и протягивает к нему руки. Ее сердце выпрыгивает из груди, так как он идет прямо к ней, улыбаясь и сияя. Разочарование причиняет боль, как удар кинжала, когда она понимает, что его улыбка предназначается не ей, а Викки. Ревность сдавливает горло. Он обнимает другую, кладет руку ей на плечо и исчезает с ней в людской толпе, которая восторженно чествует его самого и его команду. Вера чувствует слезы в глазах и бесконечную пустоту внутри. Прежде всего, обида, отвержение — это больше, чем она могла вынести. Она отворачивается, ускоряет шаг. Разочарование сменяется гневом, ненавистью. Она сжимает кулаки, бежит по песку вдоль берега озера. Прочь, только прочь отсюда!
Вера испуганно вздрогнула. Откуда так неожиданно появились эти мысли, неприятные воспоминания? Она с трудом удержалась, чтобы не бросить взгляд на часы. Не хотелось показаться неблагодарной, но у нее помутилось сознание от всей этой суматохи, спертого воздуха и множества голосов. Она заставила себя обратить внимание на то, что происходит здесь и сейчас, что являлось ее правилом на протяжении уже шестидесяти лет. В ее жизни всегда существовало только движение вперед, никакого ностальгически-блаженного возврата к прошлому. В том числе и по этой причине она всегда отказывалась тянуть лямку в каком-нибудь Союзе депортированных или Землячестве. Баронесса фон Цойдлитц-Лауэнбург навсегда исчезла в день ее свадьбы с Ойгеном Кальтензее. В бывшей Восточной Пруссии Вера никогда больше не бывала. Почему? Она касалась отрезка жизни, который навсегда остался в прошлом.
Зигберт постучал ножом по своему бокалу, гул голосов затих, детей рассадили по своим местам.
— Что случилось? — растерянно спросила Вера своего младшего сына.
— Ты ведь хотела перед подачей горячего обратиться с короткой приветственной речью, мама, — напомнил ей сын.
— Ах да, — Вера улыбнулась извиняющейся улыбкой, — я полностью погрузилась в свои мысли.
Откашлялась и поднялась со своего стула. Она потратила несколько часов, чтобы подготовить короткую речь, но сейчас отказалась от своих записей.
— Я рада, что сегодня вы все пришли сюда, чтобы отпраздновать этот день вместе со мной, — сказала Вера твердым голосом и посмотрела на собравшихся. — Многие в такой день, как сегодня, оглядываются назад, на свою жизнь. Но я хотела бы избавить вас от воспоминаний старой женщины — в конечном счете, вы так или иначе знаете все, что обо мне известно.
4
СНД (нем. BDM, Bund Deutscher Mädel) — Союз немецких девушек, женская молодежная организация в нацистской Германии.