Бессмертный всадник (ЛП)

Я бы предложила ему себя, конечно, если бы Танатос меня отвергнет. Никогда не встречала никого, кто бы в открытую признался, что трахался со сплошь покрытым татуировками воином, хотя я видела, как несколько женщин исчезали в задней комнате вместе с ним.

– Смерть, – промурлыкала я, а он зарычал, как делал всегда, когда кто-то звал его этим именем. По какой-то причине, Всадники были очень чувствительны к своим именам... все кроме Лимос, которая совсем не возражала, чтобы ее звали Голодом.

– Уходи.

Он поднес бокал с пивом к губам. Губам, которые я хотела узнать очень интимно. Я хотела стать первой из всех поклонниц на Горе Меддиго, которая сумеет забить "тройку". Черт, если мне удастся заполучить Танатоса, то, может быть я сыграю в девичник с Лимос и обеспечу себе место в истории Всадников.

Конечно же, я проигнорировала его заявление, и села возле него, убедившись, что моя юбка приподнялась и показала дразнящие намеки на все мои прелести. Он заметил, и напрягшийся член натянул перед его брюк. Немного сместившись, я забросила свою ногу поверх его и взяла член в ладонь.

– Позволь мне у тебя отсосать, – промурлыкала я, заметив, как потемнели его глаза. Он попался. Я это знала. И когда Тан поднял меня на руки и понес в заднюю комнату, где я была с Аресом и Ресефом, я кончила еще до того, как он отпустил меня. Второй раз был, когда он...

– Развлекаешься?

Услышав глубокий громыхающий голос Танатоса, Реган вскрикнула и уронила книгу на пол. Ее щеки пылали, а в горле першило так, словно она надышалась дыма.

– Я-я... это просто исследование. – О, Боже, она лепетала как школьница, которую поймали за написанием имени своей тайной любви в тетрадь. Или как взрослая женщина, которую поймали за чтением эротики.

Эротика о том самом мужчине, что стоял сейчас в комнате, прислонившись к дверному косяку и скрестив ноги в лодыжках, и на губах которого играла забавная улыбка.

И вау, Реган и раньше думала, что он красив, но эта улыбка поставила его в список, вне всяких рейтингов.

– Исследование, ну-ну? – Он подошел ближе, не отрывая взгляда от нее и поднял с пола книгу. – В моей библиотеке полно книг, которые, вероятно, будут намного более полезными.

– Но вряд ли такими же интересными, – сказала она, пытаясь придать своему голосу как можно больше небрежности и легкомысленности, но все ее старания с треском провалились. Вместо этого, у нее перехватило дыхание, а голос звучал отчаянно. С похотью.

Он открыл книгу, казалось бы в том самом месте, где она прервалась. По мере того как он читал, сперва приподнялась одна бледная бровь, потом вторая, а затем... это что румянец на щеках? Да, да так и есть.

Здорово. Может, он был так же смущен, как и она.

– Его пальцы нашли мою распухшую жемчужину, влажную от соков, – прочел Тан, и ладно, может он и не был смущен. – Он толкнулся пальцем внутрь меня, и я застонала, когда тело взорвалось удовольствием.

Реган прочистила горло:

– Я вижу, читать ты умеешь. Очень впечатляюще. Можешь не продолжать?

– Тебе не интересно, что было дальше?

– Думаю, она стала знаменитостью за то, что поимела вас троих, а также сделала себе памятную татуировку над задницей, или у основания хвоста. Ну, как-то так.

Танатос некоторое время пристально на ее смотрел, а потом запрокинул голову и громко рассмеялся. И, Святой Боже, он только что заставил ее пересмотреть смысл выражения "такой горячий, что белье плавится".

– Нет у нее никакой татуировки, – ответил он, когда наконец перестал смеяться, но легкая улыбка все же осталась на губах. – По крайней мере, я так думаю. Не видел ее несколько столетий. Она родила несколько дюжин маленьких адских отпрысков и ее и след простыл. – Он закрыл книгу. – И нет, не один из маленьких демонят не наш.

– Демонят?

– Так их называет Ресеф, – улыбка слетела с губ, уступив место уже привычной гримасе. – Вернее, когда-то называл. Теперь он называет их ужином.

Она удивилась, наблюдая за его реакцией на изменения в брате – до сих пор, она практически ничего не видела в Танатосе, кроме гнева. Ну, еще была короткая вспышка веселья, но она так быстро исчезла, что Реган гадала, не придумала ли она ее себе.

Да вот только внезапно подскочившая температура ее тела и колотящееся сердце были уж слишком очевидным доказательством, что он заставляет ее чувствовать сильные эмоции, и совсем не плохие, а далекие от гнева.

– Вы были близки? – спросила она.

– Он мой брат, – он снял пальто и закатал рукава своей черной водолазки.

– Это не ответ.

Его глаза засияли, как желтые бриллианты в лучах солнца.

– Мы делили материнскую утробу. Сражения, боль, утрату и выпивку. Он мой брат.

Итак... это "да" на ее вопрос. Сила, которую он излучал, шокировала. Не то, чтобы она ожидала чего-то меньшего от Всадника, которому суждено стать Смертью, но Реган не была готова к глубине его чувств к родственникам.

Каким-то образом это очеловечило Танатоса в глазах Реган... и в то же время, пристыдило ее. Она никогда никого не любила. Не таким образом.

Реган потерла руки, хотя ей не было холодно.

– Даже сейчас, после того, во что он превратился...

– То, во что он превратился – худший его ночной кошмар, – перебил Тан. – Мы найдем способ вернуть его.

– У тебя уже должны быть идеи, как это сделать. – Да, легко говорить, ведь Эгида понятия не имела как дитя Смерти может спасти мир.

От такой мысли желудок немного скрутило, потому что она была настолько зациклена на том как бы затащить Танатоса в кровать, что почти не думала о последствиях.

– Есть у меня одна мысль. Я наконец наткнулся на кое-что, думаю, это прорыв, – он достал толстую книжку с верхней полки, раскрыл ее и положил на стол. Пока он листал страницы, она успела заметить, что это скрапбук[22], в котором было множество заметок, рисунков и даже вырезок из газет. И, кажется, большинство из этого было о Море.

– Думаю, это подсказка, – он достал кусок пергамента, который она изучала по его просьбе несколько дней назад. – Я перевел текст, и в основном тут говориться, что смерть излечит болезнь.

– Ну... да. Смерть вроде как все лечит.

Танатос замотал головой.

– Пару дней назад, я нашел его в храме, возведенным демонами для поклонения Мору. Пергамент лежал на алтаре, которого и в помине не было, когда я последний раз туда заглядывал. Он был намотан на копии кинжала Избавления и косы, выполненные из дерева и металла... это мои символы.

– У Мора есть храм, посвященный ему?

– У нас у всех есть. – Сказал он, как нормальный человек мог подтверждать, что у него есть молоко в холодильнике. Словно, а у кого его нет? Тан провел пальцами по фото, приклеенному к следующей странице. – Под копиями было это письмо, выдолбленное в камне алтаря. Это предупреждение о том, что Избавление, если я нанесу им удар в определенный момент, вернет Мору его слабость, которая, на условиях злого демона, значит, что он снова станет Ресефом.

– Так вот оно что? Ты заколешь его, и он станет лучше?

Он замер, уставившись на древние письмена.

– Мы выковали Избавление для того, чтобы точным ударом в сердце убить его, или кого-то из нас. Но, если эта информация хоть отчасти правдива, то один взвешенный удар лезвия вернет Ресефа обратно. Мы только должны узнать, когда для этого настанет подходящий момент, – он постукал по тексту указательным пальцем. – По крайней мере, первая часть головоломки решена.

Чернильный конь на его руке задвигался. Танатос посмотрел вниз, провел пальцем по плечу, и, кажется, линии рисунка разгладились. Так странно.

Он только что показал Реган брешь, в которой она нуждалась, чтобы наконец-то прибрать его к рукам.

– Можно мне дотронуться до него?

Тан резко повернул к ней голову.

– Что?

– Конь. Можно к нему прикоснуться?

– Зачем?

Потому что, в эротике Всадников сказано, что ты почувствуешь все, что ощутит твой конь, в определенных частях своего тела. О, да, она могла воспользоваться этим, чтобы возбудить его, заставить еще больше желать ее прикосновений.