Страница 68 из 120
— Премного вам благодарен, сэр, — сказал Гарри.
Так для Джо Чапина началась Детская Эра.
К концу второго десятилетия двадцатого века в Гиббсвилле все еще не было частного клуба. Правда, в городе был теннисный клуб, который по строгости отбора членов превосходил любые частные клубы Пенсильвании, но его наличие, увы, не оправдывало того, что джентльменам Гиббсвилля для игры в гольф приходилось ездить в соседний округ. Всем членам теннисного клуба была предоставлена возможность вступить в новый частный клуб «Лэнтененго», и почти все члены теннисного клуба в него вступили. Все члены теннисного клуба могли быть членами любого частного клуба в Гиббсвилле. Среди членов клуба «Гиббсвилль» были такие, которых не принимали в теннисный клуб потому, что их жены не достигли того социального положения, которого достигли их мужья в профессиональном мире и бизнесе. И членство в клубе «Гиббсвилль» вовсе не обязательно давало право на вступление в новый, более дорогой гольф-клуб. Почти каждый платежеспособный христианин, заработавший свое состояние приличным путем и не славившийся привычкой парковать свою машину перед публичными домами, мог быть почти уверен, что в течение двух лет после подачи им заявления с приложенной к нему рекомендацией он будет принят в клуб «Гиббсвилль». Единственным длинным списком лиц, которых автоматически могли принять и в частный клуб, был список приглашенных на «Ассамблею» Гиббсвилля, и каждого человека в этом списке руководители нового клуба рассматривали в самую первую очередь. Мужчину, не явившегося на последние пять «Ассамблей» — так же как и его супругу, — могли вычеркнуть из списка приглашенных, однако это правило применялось лишь в том случае, когда этот человек совершал чрезвычайно неблаговидный проступок. Соответственно мужчинам и женщинам, не числившимся в списке приглашенных на «Ассамблею», возможность вступить в новый частный клуб предлагалась лишь в исключительных случаях. Главную роль в открытии нового клуба в Гиббсвилле фактически сыграли две группы людей. Если бы его создание не одобрило большинство комитета «Ассамблеи», дальше разговоров дело просто бы не пошло, и то же самое было справедливо в отношении «Второго четверга» — группы, которая в конечном счете приобрела самую мощную социальную власть в Гиббсвилле. О существовании «Второго четверга» не знали не только большинство граждан Гиббсвилля, но не знали и многие приглашенные на «Ассамблею». За всю историю существования «Второго четверга» в него ни разу не допускались посторонние, у него не было филиалов, не было Конституции или писаных законов, не было правил, руководителей, постоянных взносов (хотя допускались сборы на дополнительные нужды), не было официальных бланков, штаб-квартиры и не было списка кандидатов на вступление в клуб, за исключением прямых наследников членов клуба. На собрания клуба каждый мужчина надевал накрахмаленную белую рубашку, а по диагонали — красную, два дюйма шириной, ленту, а каждой даме выдавался букет для корсажа. Среди тех, кто знал о существовании «Второго четверга», не было глупцов, которые стали бы заговаривать о нем с уважаемыми членами этого клуба. Список членов клуба никогда не публиковался, и он не стал общественным достоянием, однако время от времени молодые люди, не состоявшие его членами, пытались раскрыть его тайны. Они пристраивались возле дома предполагаемого члена клуба и следили за всеми дамами и господами, входившими в этот дом. Но всякий раз составленный ими список отличался от предыдущих, и потому эти любопытствующие не могли с уверенностью сказать, что хотя бы один из их списков действительно был списком членов «Второго четверга». Эти собрания с таким же успехом могли оказаться обычными вечеринками. Любопытные могли бы расспросить слуг предполагаемых членов клуба, но цель расспросов стала бы тут же очевидной любому повару и любой служанке и достоверность их ответа была весьма сомнительной, так как они могли солгать из преданности хозяевам или из вредности. Поначалу у этой таинственности было вполне добродетельное оправдание: членам клуба не хотелось обижать тех из своих сограждан, которых на эти вечеринки не приглашали, — но с годами у секретности появились две другие причины: во-первых, членов клуба эта секретность забавляла, а во-вторых, «кому какое до этого, черт подери, дело?».
Джо Чапин стал членом «Второго четверга» после смерти своего отца, несмотря на то что его родители ни разу не пришли ни на одно из собраний клуба. Было решено, что, поскольку старшие Чапины были включены в первоначальный список, Джо следует принять в члены, даже несмотря на то что болезнь его матери помешала его родителям быть активными членами клуба. Перед первым посещением клуба Эдит сгорала от любопытства и была крайне возбуждена. И хотя она знала членов клуба всю свою жизнь, они благодаря таинственности своих собраний казались ей необычайно важными. Она испытывала трепет от одной мысли о том, что благодаря своему замужеству сможет на равных общаться с теми, кто мог бы еще годами наслаждаться своим тайным превосходством над ней. В этом даже таилось нечто вроде опасности. «Представить только, что Джозефина Лобэк могла смотреть на меня свысока, а я об этом даже не знала, — думала Эдит. — Представить только, что Уит Хофман не является членом клуба или что я столько раз сидела рядом с Артуром Мак-Генри и не знала, член он клуба или нет. Интересно, что бы отдала Пег Слэттери для того, чтобы стать членом этого клуба?» И Эдит пусть и неохотно, но гордилась Джо, который, надев свою алую ленту, держался легко и свободно — так, будто это событие для него ничего не значило.
Каждый раз произносилось три тоста: за Джорджа Вашингтона, за Авраама Линкольна и за президента Соединенных Штатов. Беседа за обеденным столом ничуть не отличалась от бесед, которые велись за столом этими же самыми людьми на обычных вечеринках. За весь вечер никто ни разу не произнес вслух название клуба. После обеда мужчины отделились от дам — ровно на полчаса. А когда все снова собрались вместе, хозяин дома — на первом обеде Эдит хозяином был доктор Инглиш — поднялся и, постучав перстнем по столу, призвал всех к вниманию.
— Леди и джентльмены, — сказал он. — Мы благодарим за оказанную нашему дому честь (позднее Эдит узнала, что эта фраза была установлена раз и навсегда для того, чтобы у хозяев собрания не было соблазна пускаться в длинные и цветистые благодарственные речи).
Билл улыбнулся и поклонился всем присутствующим.
— На мою долю выпала почетная обязанность приветствовать в нашем клубе Эдит и Джо, а также облегчить карманы каждого из джентльменов на двадцать долларов. Цель этого сбора — помочь в несчастье даме, которую мы все знаем и которая испытывает в помощи острую нужду. Для сведения наших новых членов сообщаю, что собранные средства ей будут доставлены анонимно с запиской, заверяющей ее, что деньги эти добыты совершенно законным путем и что пытаться поблагодарить того, кто их пожертвовал, будет пустой тратой времени. Джо, я уверяю тебя, что мы не каждый раз устраиваем подобные сборы денег, но должен предупредить, что порой эти сборы существенно больше. Наше следующее собрание состоится двадцать первого числа в доме у Генри и Джозефины. Благодарю вас за внимание.
Деловая часть собраний клуба, как и в тот первый вечер, обычно была весьма безыскусна. А вскоре Эдит узнала, что женщины не принимали никакого участия в этой деловой его части, которая обсуждалась в те самые «джентльменские полчаса». О приеме новых членов объявлялось весьма незатейливым образом: «На нашем следующем собрании к нам присоединятся…», — и назывались имена новых членов клуба. Не имело никакого практического смысла отвергать новых кандидатов, так как они выбирались с большой щепетильностью. Никто ни разу не отказался от вступления в клуб, и никому ни разу не пришлось выйти из его состава по финансовым или каким-либо другим соображениям. Каждая пара принимала гостей примерно один раз в три года, и подобные приемы всем членам клуба были по карману.