Страница 41 из 120
— Папа, она будет волноваться.
— Если я напишу записку, не будет.
— Папа, а куда мы поедем?
— Это сюрприз.
Бен принялся писать записку Шарлотт.
— А какой это сюрприз?
— Приятный, — сказал Бен. — А теперь не задавай мне больше вопросов, пока я не допишу записку.
— Мы куда-то уедем?
Бен неопределенно хмыкнул.
— Куда мы поедем?
— В место, которое тебе понравится, — ответил Бен.
— Коляска готова, стоит перед входом, — объявила Марта.
— Отдайте это миссис Чапин, когда она проснется. Пошли, сынок.
Отец и сын катили в коляске, и Бен отказывался выдать свой план до той самой минуты, когда стало ясно, что они едут к «Потоку».
— Мы едем к «Потоку»?
— Да.
— Зачем?
— Сюрприз.
— Папа, это пикник?
— Увидишь.
«Потоком» назывался обширный водоем, которым владела угольная компания. Берега его были усыпаны коттеджами, простыми и весьма изысканными. Коттедж Чапинов был не из простых. Бен вылез из коляски, спустил поводья и привязал лошадь к столбу.
— Что мы будем делать? — спросил Джо.
— Мы будем плавать.
— Папа, я не умею плавать, ты же это знаешь.
— Пришло время научиться.
Они вошли в коттедж и спустились вниз, в мужскую раздевалку. Бен снял с себя одежду и надел купальный костюм.
— Ну, раздевайся, сынок.
— Я не хочу. Я не хочу учиться плавать.
— Так, снимай одежду и повесь ее вот сюда.
— Я хочу домой!
— Все в свое время. Мне тебя раздеть, или ты сам умеешь раздеваться?
— Я не хочу раздеваться. Я не хочу учиться плавать! Я хочу к маме!
— Она, сынок, тебя не слышит. Делай, как я сказал, или я это сам сделаю.
Мальчик снял одежду, сложил ее стопкой и встал в ожидании.
— Молодец, сынок. А теперь пойдем окунемся.
Перед коттеджем Чапинов вода была восемь футов глубиной. И Бен бросил в нее сына, а через несколько секунд сам прыгнул в воду и схватил бултыхающегося в воде, орущего ребенка.
— Видишь? Теперь ты умеешь плавать.
Через полчаса мальчик действительно научился плавать. Когда Бен сказал, что пора идти домой, мальчик спросил, можно ли ему еще раз поплавать, и Бен ему разрешил. Они вытерлись досуха и надели одежду, в которой приехали.
— Видишь? Теперь ты умеешь плавать. Здорово, правда? Тебе понравилось? Ты доволен тем, что умеешь плавать?
— Да, да! Подожди, мы приедем, и я расскажу маме, что умею плавать.
— Только так и можно научиться. Так научили меня. Извини, что я сделал это без предупреждения, но только так и можно. И теперь ты никогда не разучишься плавать. Стоит научиться плавать, и ты уже никогда не забудешь, как это делается. Ну что, здорово?
Они подъехали к конюшне и вместе зашагали через двор к дому — отец шел рядом с сыном, обняв его за плечо.
— Наверно, мама уже встала и я смогу ей рассказать.
— Она встала. Я видел ее в окне.
Мальчик поднял голову, помахал матери, и она помахала ему в ответ.
— Поднимайся ко мне, дорогой, — позвала она.
— У меня для тебя сюрприз, — сказал мальчик.
Он вместе с отцом вошел в комнату Шарлотт.
— Расскажи мне все об этом, — сказала Шарлотт. — Я хочу знать все, что ты делал.
Мальчик возбужденно, со всеми подробностями рассказал ей об уроке плавания. Когда он кончил рассказ, мать спросила:
— А ты обедал?
— Нет, мама.
— Так я и думала. Что ж, беги вниз. Отец спустится через минуту-другую.
Мальчик вышел из спальни. Дверь закрылась, а они продолжали сидеть в молчании, но как только на лестнице раздался топот ног, Шарлотт поднялась с места, пересекла комнату и трижды дала Бену пощечину, а потом ударила его еще раз.
— Я бы тебя убила, — сказала она.
— Я тебя понимаю, Шарлотт.
— Ты свинья, трус, зверь. Ты соображаешь, что могло случиться? Он мог удариться головой о камень. У него мог быть разрыв сердца от холодной воды. Такого сукина сына свет еще не видывал. Ты слышишь меня? Такого сукина сына свет еще не видывал. Ты — сукин сын, сукин сын. Мерзкий сукин сын, слышишь меня? Ты — сукин сын. Я бы тебя убила. Я бы с такой радостью тебя убила и смотрела, как ты умираешь в страшных муках.
— Я это знаю, Шарлотт.
— Ты это сделал, чтобы помучить меня.
— Нет, — сказал Бен. — Я хотел научить твоего сына плавать, и я его научил.
— Ты — сукин сын.
— Ты не умеешь плавать, — сказал Бен. — Но теперь ты можешь пойти с ним к «Потоку», и он не утонет. До этого ты бы не могла его спасти. Теперь же он умеет плавать. А сейчас, прошу прощения, мне пора уходить.
Он спустился вниз, и мальчик, услышав его шаги, позвал его из кухни.
— Папа, это ты?
— Да, дорогой. Мне нужно вернуться в офис. До свидания.
— До свидания, папа, — отозвался мальчик.
Шарлотт должна была быть благодарна Бену (но не была) хотя бы за то, что он, научив Джо плавать таким жестким методом, сравнял его с Артуром Мак-Генри. Артур научился плавать точно таким же способом, но раньше, чем Джо, а матери Джо нестерпима была даже мысль о том, что Артур может что-то делать лучше, чем Джо. У нее уже и в то время были особые виды на Артура: Артур был славным мальчиком с ровным, спокойным характером, здоровым, из хорошей семьи и преданным Джо. Дружба мальчиков развивалась легко и естественно, и началась она тоже легко и просто, потому что Джо и Артур подходили друг другу. Однако Шарлотт решила поощрять эту дружбу самым тщательным образом. Она хотела, чтобы у Джо был подходящий друг — мальчик из такой же приличной семьи, но склонный к подчинению. Шарлотт не была уверена, что в шесть лет Джо был ребенком блестящего ума, однако верно углядела в своем сыне признаки человека, способного сделать блестящую карьеру. Он был хорош собой: изящный тонкий нос, красивой формы тонкие губы, — и эти черты вряд ли изменились бы в период полового созревания или в юности. Его умение обращаться со слугами было прирожденным — такое умение нельзя было ни приобрести, ни утратить. На детских утренниках он был из тех детей, на которых матери — помимо своих собственных детей — всегда обращали внимание. Джо обвиняли в заносчивости и высокомерии еще до того, как ему исполнилось десять, но в большинстве случаев эти обвинения были несправедливы. Однако матери многих детей остро ощущали разницу между их собственными отпрысками и наследником Чапинов. Джо считался необычайно воспитанным ребенком, с прекрасными манерами, и малейшее отклонение от норм вежливости осуждалось с большим преувеличением.
На утреннике в доме Монтгомери — Джо в то время было десять — случилось происшествие, оказавшее влияние на жизнь кое-кого из присутствующих совершенно непропорционально значению слов и поступков, которые привели к этому злосчастному случаю. Играли в «Спрячь наперсток», и когда наперсток спрятали, дети ввалились в гостиную, чтобы найти его. Бланш Монтгомери, мать условного хозяина утренника, Джерри Монтгомери, как положено объявила:
— Когда я говорю кому-то: «Теплее», — это значит, что этот человек приближается к наперстку. Если я говорю: «Холоднее», — значит, человек удаляется от него. Всем понятно?
Да, всем было понятно.
Они бродили по комнате, пока одна из девочек не спросила:
— Кому же теплее всех?
— Теплее всех? Генри Лобэку, — ответила Бланш.
— Нет, не ему, — сказал Джо Чапин.
— Именно ему, Джо, — возразила Бланш Монтгомери.
— Нет, вовсе даже нет.
— Пожалуйста, без грубостей, Джо. Это невоспитанно, — сказала Бланш.
— Но теплее всех не Генри! — настаивал Джо.
— Тогда ты, наверное, скажешь нам, кому теплее всех, — сказала Бланш.
— Артуру, — ответил Джо.
— Я так не думаю. Артуру очень холодно.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Джо. — Артур, тебе холодно?
Артур засмеялся.
— Я горячий как кипяток.
— Ты самый горячий как кипяток? — спросил Джо.
— О, об меня можно обжечься.
— Одну минуточку, пожалуйста, — сказала Бланш.