Страница 19 из 46
– Где-то через месяц. Джайлз, ты только представь: полная независимость… Джайлз, в чем дело? Я думала, ты порадуешься за меня. А у тебя вид совсем не радостный…
* * *
Адель узнала об этом в самом начале. В «Савое» тогда планировалось торжество в честь Марселя Лемуана и его книги «Французские письма», как окрестила роман Венеция, вопя от восторга, что придумала такое удачное название. Близняшки заявили, что обязательно будут присутствовать на торжестве. Адель подбирала себе наряд, примеряя платье за платьем и откладывая в сторону, когда в гостиную вошла Венеция. Взгляд у сестры был какой-то странный. Отсутствующий.
– Доброе утро, сестренка. Как по-твоему, стоит мне надеть это платье? Оно не слишком тошнотворное? – спросила Адель.
– Что?
– Венеция! Ты же знаешь! И надо же, чтобы сегодня, когда мне хотелось чувствовать себя особенно свободной…
– А… да, – отрешенным голосом отозвалась Венеция, стараясь не встречаться с сестрой глазами.
И тогда Адель поняла. Сразу. У них это всегда наступало одновременно. Всегда.
– Венеция, так у тебя…
Венеция молча посмотрела на сестру и опустила глаза.
– Венеция!
– Нет. Еще нет. И что с того? Так и раньше бывало.
– Только один раз, когда ты болела.
– Слушай, давай без драм. Мы на какое время записывались к парикмахеру? Пойду-ка я одеваться. Да перестань ты на меня так смотреть, Адель. Пожалуйста.
– Но…
– Адель, я могу принять ванну? Если мы будем копаться, то опоздаем.
– Венеция…
– Адель, прекрати. Беспокоиться не о чем.
Но это она только говорила.
* * *
Весь день ее одолевало беспокойство. Она беспокоилась, сидя в парикмахерской, пока парикмахер создавал на их головах волнистые узоры. Беспокоилась потом, когда они ели ланч, а ей совершенно не хотелось есть. Беспокойство не оставляло ее ни за туалетным столиком, ни в такси, пока они ехали в «Савой» и она успокаивала сестру, говоря, что та выглядит просто божественно и что Люк Либерман наверняка ее заметит и, возможно, захочет пригласить на обед. Она беспокоилась, переступив порог «Савоя». Отец с гордостью представил их Марселю Лемуану. Она беспокоилась и потом, рассеянно бродя среди гостей, улыбаясь, силясь выглядеть заинтересованной, когда с нею говорили о книге, об издательстве, об отцовской сметке и потрясающем чутье ее прекрасной, талантливой матери. За столом она сидела рядом с Ги Константеном и видела страдания Адели, поскольку место рядом с Люком занимала их мать. Страдания сестры только усилились, когда Люк вначале пригласил танцевать их мать, потом Барти, ее и лишь после этого настал черед Адели. Беспокойство не проходило. Она пыталась беззаботно улыбаться, пыталась не думать об этом, но все равно думала, думала, думала. Может, она напрасно бьет тревогу? Ничего страшного, задержка всего на каких-то два дня. Это вообще ничего не значит. Но поскольку у Адели уже началось, это значило очень много. Фактически все.
* * *
– Мадемуазель Адель?
– Да. А кто говорит? Ой, Люк! Рада вас слышать. Какой замечательный был вчера прием. Я очень надеюсь, мсье Лемуану понравилось.
– Да, ему понравилось. Что касается меня, все могло бы быть еще лучше.
– У вас какие-то неприятности?
– Видите ли… – Его голос потерял долю обаяния, и там зазвучали нотки раздражения. – Мне хотелось еще раз встретиться с вами. Я надеялся пригласить вас на ланч в узком кругу: вы, я и Марсель. Но так получилось, что нам пришлось побывать в нескольких книжных магазинах. А потом у нас была встреча с мсье Бруком. Увы, дела не позволяют нам задержаться в Лондоне. Мне очень, очень жаль, но я звоню, чтобы попрощаться.
– До свидания, – глухим, не своим голосом сказала Адель.
– Скажите, а вы не собираетесь… более активно работать в издательстве, как мадемуазель Миллер? Очень эрудированная девушка. Я просто в восторге от разговора с нею.
Чертова Барти! Ну почему этой девице всегда везет?
– В общем… В этом есть смысл… Да.
– Отлично… Что ж, au revoir, мадемуазель. Я был необычайно рад снова вас увидеть.
– Au revoir, – промямлила Адель.
Если он был необычайно рад ее снова видеть, почему же тогда сегодня вспомнил о ней лишь в последнюю очередь?
* * *
Люк положил трубку. Его мысли продолжали вращаться вокруг Адели.
Избалованная, взбалмошная, глупенькая. Но интересно было бы наблюдать, как эта Адель взрослеет, и помогать ей. Возможно, только не сейчас. Она еще слишком молода. И потом, у него закручивался весьма интересный роман с молодой художницей Колетт де Лиль. Конечно, их отношения не будут иметь счастливый или хотя бы спокойный конец. Но сейчас они забирали у него значительную часть эмоциональной и сексуальной энергии. А Адель можно оставить на потом. Где-то через год, возможно, через два. Конечно, при условии, что за это время она не поторопится выскочить замуж. От нее можно ожидать подобной глупости…
* * *
– Значит, ты нашла квартиру? – сказала Селия. – И хочешь туда переехать?
В ее устах это звучало так, словно Барти намеревалась переселиться в публичный дом.
– Да, тетя Селия. Я нашла квартиру. Прошу вас, позвольте мне съехать.
– Моя дорогая Барти, на это тебе не надо спрашивать моего позволения. Тебе уже больше двадцати одного года, ты сама зарабатываешь себе на жизнь и должна делать то, что хочешь. Если переезд в какую-то квартиру, где ты будешь одна, кажется тебе привлекательнее комфортабельной жизни в нашем доме, где тебе не приходится беспокоиться о мелочах быта, что ж… – Голос Селии дрогнул.
– Да, мне это кажется привлекательнее. Конечно, жить у вас замечательно. Найдется немало причин, чтобы не трогаться с места. Но… если честно, я хочу быть независимой. Хочу чувствовать себя свободной. – Сказав это, Барти допустила ошибку.
– Мне больно слышать, что здесь ты жила в условиях несвободы, испытывая давление.
– Тетя Селия, я этого не говорила. У вас чудесный дом. Мне здесь очень хорошо. Но вы правильно сказали: мне больше двадцати одного года. Думаю, самое время идти по жизни своей дорогой.
– Ну что ж, – ответила Селия, выдавливая улыбку. – Давай пробуй. Кстати, где это… это место, которое ты нашла? Интересно, оно мне знакомо? Вероятно, нет.
Не требовалось обладать особой проницательностью, чтобы увидеть: раздражительность Селии перехлестывала ее обычный уровень. Даже Кит заметил, что она стала «несколько вспыльчивой», а уж он-то просто боготворит мать.
* * *
– Барти собирается переезжать на съемную квартиру, – сказала Селия, придя к матери в дом на Керзон-стрит, где леди Бекенхем проводила все больше времени, особенно зимой. – Ты не находишь, что это дурацкая затея?
– Ничуть. Наоборот, мне нравится ее затея. Девочка хочет быть независимой. У меня это вызывает только восхищение. Тебе следовало бы не упрекать ее, а поддержать. Барти – крепкой породы, как и ее брат. Ты бы видела молодого Билли. Он уже главный конюх, твердо стоит на ногах. Согласись, остальная их родня не поднялась так высоко.
– Ну, этого мы не знаем, – возразила Селия, чувствуя дурацкое желание защищать остальных Миллеров.
– Знаем, еще как знаем. По этой причине родня не желает с ними знаться. Иначе бы они ездили в Эшингем проведать Билли и к вам бы заглядывали, чтобы посидеть с Барти за чаем. Бог с ними. Главное, что брат и сестра стоят друг друга. Они в жизни не пропадут. Умница Барти. Мне очень нравится ее решение.
– Я буду по ней скучать, – призналась Селия.
– Конечно будешь, – ответила леди Бекенхем, глядя на дочь. – Но можешь удовлетворяться хотя бы сознанием того, что поступила правильно. Бекенхем неважно себя чувствует, – добавила она, словно это было логическим продолжением их разговора.