Страница 12 из 61
Глава 12
Ромка услышал звон и открыл глаза. Возле щеки покрутился и замер осколок разбитого глиняного кувшина. Несколько капель воды попали на лицо и скатились на песок.
Должно быть, он выпал из реальности всего на несколько минут. Костёр ещё дымил. Потрескивали, догорая, последние обугленные ветки, осыпаясь сизой золой на камни очага.
Блестящие глаза, обведённые каймой угольно-чёрных ресниц, смотрели на него сверху вниз. Тонкие пальцы отвели с его лба прядки волос, пробежали по щеке, скользнули по шее, словно нащупывая невидимую жилку.
- Козочка! - прокаркал голос старика.
Угольные глаза пропали, пальчики соскользнули с Ромкиной груди, и он увидел тонкий силуэт, метнувшийся в сторону.
Ромка повернул голову. Возле дымящего очага сидела на корточках и подбирала осколки разбитого кувшина худенькая, темноволосая девушка. Неопределённого цвета тряпка, свисающая с угловатых плеч и закреплённая на талии ремешком, не скрывала загорелых коленок. Коленки тоже были тощие, в свежих царапинах, какие бывают, когда лазаешь по зарослям ежевики.
Его двойник лежал на боку, возле закопчённой стены пещеры, и старик стягивал с него сандалии. Снял одну, покрутил перед глазами, дальнозорко щурясь, и положил на песок. Кряхтя, принялся стаскивать вторую.
Ромка попытался крикнуть. Сухие губы с трудом разлепились, из горла вырвался хриплый звук. Старик обернулся и хихикнул.
- Славная добыча, - сказал, дробно смеясь и покачиваясь на корточках.
Рэм шевельнулся, и дед придавил его коленом.
- Сразу два петушка попались в силки. Два сытых, беленьких петушка, - старик приподнял Рэму край набедренной повязки и звонко похлопал того по бедру. - Вот пожива, так пожива!
Роман попробовал встать. Тело было как деревянное. Должно быть, старик что-то подмешал в вино. Он с трудом дёрнул руками, и ремешок, стягивающий запястья, врезался в кожу. Ноги тоже оказались связаны.
Девочка подобрала осколки кувшина и отнесла их в угол. Вернулась и присела на корточки возле очага. Ромка повернул голову и с мольбой посмотрел на неё. Молоденькие девочки должны испытывать сочувствие к симпатичным парням, а не к облезлым старикашкам. Хотя бы теоретически.
- Помоги, - сказал он одними губами.
Старик закатился визгливым смехом.
- Не надейся, мальчик. Козочка тебе не поможет. Ведь это её отца вы убили там, у озера. Моего друга. Сколько мы с ним людишек наловили в этом лесу...
Дед сощурил слезящиеся глаза и мечтательно покачал головой:
- Сколько людишек... А вы его прикончили! Как нам теперь жить? Нам... - он бросил взгляд на девочку: - с Козочкой?
Девочка сверкнула глазами на старика и опустила голову. Волосы её, забранные сзади в пышный хвост лентой из той же ткани, что и платье, окружали узкое личико тёмным, курчавым облаком.
Ромка подвигал руками. От страха или от злости, но кровь по жилам побежала быстрее, и непослушное тело стало оживать. Ноги потеплели, и уже не казались холодными деревяшками. Руки. Надо освободить руки.
Узкий ремешок скользил по коже, стоило ему попытаться высвободить хоть одно запястье. Ромка затих, глубоко дыша. Успокойся. Только зверь, попавший в капкан, отгрызает себе ногу от безысходности.
Он помнил, как однажды на спор высвободился из наручников. Была вечеринка, на них смотрели девчонки, и отступать он не мог. Ромка тогда приёмом, описанным в книжках и многократно обыгранным в шпионских фильмах, вывернул себе из сустава большой палец руки и стянул наручник под восхищённый визг девушек и свист парней.
Если бы вместо скользкого ремня была железка... Ромка зажмурился, стараясь максимально расслабить ладони, и сосредоточиться. Перед глазами плавала темнота, разбавленная медленно растекающимися цветовыми пятнами. И почему-то возникло в темноте лицо Кубышки. По круглым щекам её катились слёзы, как тогда, при расставании на лесной дорожке. Она улыбнулась Ромке, и подняла руку. На запястье у неё была точно такая же шерстяная нитка-амулет, которую она повязала им обоим.
Нитка. Он вспомнил, как его мать не могла снять с распухшего пальца кольцо, и кто-то посоветовал намотать нитку на палец.
Ромка затаил дыхание, плавно потянул руку, обмякшую, словно лишённую костей. Ремень слегка сдвинулся, толстая шерстяная нитка амулета провернулась, как ролик, на коже.
Не дыша, Роман пальцами другой руки дёрнул сустав большого пальца, и, не обращая внимания на вспыхнувшие в глазах искры боли, вытянул запястье из ременной петли.
Вспышка боли вбросила в кровь дозу адреналина. Он приподнялся и принялся распутывать связанные ноги.
- Ах ты, сын пещерной ящерицы! - визгливо вскрикнул старик, заметив движение Ромки.
Дед с неожиданным проворством вскочил на ноги и кинулся к пленнику.
Ромка судорожно дёрнул ремень. Узел был затянут плотно и никак не поддавался. Он поднял глаза и увидел в руке у деда нож с широким прямым лезвием. Жилистая, коричневая пятерня старика сжимала рукоятку с уверенностью опытного живореза.
Роман зачерпнул горсть песка и бросил деду в лицо. Тот на мгновение замешкался, отвернув лицо. Но только на мгновение. Проморгавшись, дед обернулся к Ромке, взмахнул ножом... и, дрыгнув ногами, упал на спину. Спутанный, как колбаска, Рэм, извернувшись, подцепил его ногами за ступни и свалил на песок.
Обрадовавшийся было Ромка охнул. Дед, разъярённый падением, поднялся и, не вставая с колен, ухватил Рэма за горло жилистой пятернёй. Перехватил нож, глядя в глаза Рэмке, и медленно вдавил острие клинка ему в шею. Под остриём выступила кровь. Красная клякса стала расти, и первая капля скатилась по шее двойника.
- Зарежу, - душевно пообещал дед.
Ромка застыл. По шее Рэма скатилась вторая капля.
- Дедушка! - пропел тонкий, звенящий, как флейта, голосок. Жилистая рука деда с зажатым в ней ножом слегка дрогнула. Из-под острия потекла тонкая струйка крови. Старик обернулся.
Метнулась размытая, тонкая тень. Девочка выбросила вперёд и вверх худые ручонки с зажатыми в пальцах осколками кувшина. С точностью и уверенностью охотника, бьющего в воде ручья скользкую, юркую рыбу.
С диким криком старик выронил нож, ухватился за глаза и опрокинулся на спину. Перекатился на бок, подогнул колени к животу и застонал. Девочка шагнула к нему. Дед корчился на полу пещеры, глухо стеная. Из-под ладоней его сочилось что-то липкое, багровое, пузырящееся и впитывалось в песок.
Девочка пнула его ногой в бок. Старик отнял руки от лица, и Ромка с содроганием увидел его окровавленные глазницы.
Старик нащупал стену пещеры, поднялся и, переступая дрожащими ногами и пошатываясь, двинулся к выходу. На мгновение заслонил солнечный луч, янтарной полоской пересекающий пещеру надвое, нащупал овальную дыру выхода, и вывалился наружу. Зашуршали кусты ежевики, с глухим стуком прокатился камень.
Ромка принялся лихорадочно распутывать ремень. Вспотевшие пальцы дрожали и не слушались. За стеной опять зашуршало, раздался короткий, пронзительный крик. Ромка, ободрав кожу на ноге, сорвал ремень со щиколотки. Припадая на одну ногу, поковылял к выходу.
Горячее солнце ударило в лицо. Шелест шуршащих под ветром листьев, перекличка птиц в зарослях, аромат цветов - он словно вынырнул из дурного сна. Ромка глубоко вдохнул пьянящий воздух высоты и огляделся. Над ним ярко-синим атласом раскинулось бескрайнее небо. Густая зелень покрывала склоны холма, и далеко внизу серебряной монеткой отражало свет солнца крохотное озерцо.
Посыпанная свежим песком площадка у входа в пещеру была покрыта следами ног. Следы вели от выхода, вдоль склона, увитого побегами ежевики, в направлении тропинки. Ромка шагнул туда, и увидел, что дальше следы уходят в сторону, словно человек потерял направление. Там углом торчали камни, выпирая из-под спутанной травы.
Склон здесь был отвесным, редкие кусты торчали в трещинах между камней. Ветви одного из таких кустов были поломаны, и трепыхался под ветром, словно живой, белый лоскут. Больше ничего Роман разглядеть не смог.