Страница 47 из 196
– Что значит “пока не найдем”? – спросила Дева. – Ее что, потеряли?
– Курьер однозначно подвергся досмотру, – пояснил Дзимбээ. – А что это значит? Запретительная пошлина тысяч эдак в пятьдесят, если не больше, плюс экспертиза художественной ценности. А что означает экспертиза? Объект просветят ультразвуком, обнаружат внутри соль, просверлят дырку, проведут спектральный анализ. И все.
– Стандартный спектрометр не опознает сто двадцатый элемент, – сказал Рамирес.
– Ну и что? Толковый оператор все сделает вручную. Там же все очевидно – вторая и третья оболочки выделяются легко, по их месту в спектре грубо оценивается масса ядра, и все становится ясно. Можно, конечно, надеяться на инерцию мышления – человек увидел то, чего не может быть, и подумал, что прибор неисправен. Но хороший специалист быстро во всем разберется.
– Так что, – предположил Иван, – правительство уже в курсе? Нас уже раскрыли?
– Не знаю, – пожал плечами Дзимбээ. – В худшем случае – да. Но они могли не успеть провести все анализы, и тогда у нас есть шанс. В любом случае времени у нас мало, можно считать, его совсем нет, выступление должно начаться немедленно. Мы должны как можно быстрее известить руководство, и никто не справится с этим лучше, чем Сингх. Иван, ты понял?
– Да, – кивнул Иван, – я понял, я не буду наказывать Сингха. И зачем только я ввязался в эту революцию?.. Дзимбээ повернулся к Рамиресу.
– Давай, Джон, – сказал Дзимбээ, – иди к Сингху, скажи ему, что все под контролем, он может не опасаться удара в спину. Это ведь он тебя послал?
Рамирес сморщился и пошел в свое купе, ничего не сказав. В этот момент он понял, что его авторитет среди друзей и коллег потерян окончательно, причем не из-за чьих-то козней или какого-то неудачного стечения обстоятельств, а по вполне объективным причинам. Дзимбээ был прав, у Рамиреса не получается хорошо делать грязную работу, а сейчас начинается самый сезон для грязной работы. Да, наступает время таких, как Дзимбээ и Сингх, а время таких, как Джон Рамирес, наступит гораздо позже. Но наступит ли это время, если в результате революции к власти придут люди, похожие на Абубакара Сингха? И стоило ли начинать такую революцию?
2
Комплекс зданий “Уйгурского палладия” появился из туманной дымки в самый последний момент, когда машина сбросила скорость почти до нуля. Якадзуно никак не мог привыкнуть к тому, что управление автотранспортом на Деметре ведется главным образом по приборам, ему казалось диким, как можно ехать со скоростью пятьдесят километров в час в густейшем тумане, похожем на разлитое молоко. Впрочем, когда он только прибыл на Гефест, ему тоже было трудно научиться сажать попрыгунчики на подземные посадочные площадки, входные отверстия которых с большой высоты выглядели как булавочные проколы в каменной коже планеты. А потом ничего, привык.
Дэйн что-то сделал со своей мобилой, и в бетонной стене, казавшейся монолитной, раскрылись ворота. Скрипа почти не было слышно, вой пропеллеров заглушал все звуки.
Машина пересекла внутренний дворик, зависла над посадочной площадкой и медленно опустилась на пластмассовые плиты. Якадзуно уже знал, почему посадочные площадки здесь делают из пластмассы – более привычные строительные материалы разъедает местная микрофлора. Стены и заборы здесь покрывают специальной полимерной пленкой, отпугивающей бактерии, а посадочную площадку этой пленкой не покроешь, потому что шасси машин и ноги пассажиров протрут ее до дыр за считанные дни. Вот и приходится ходить по пластмассе, как будто на одной отдельно взятой планете сбылось обещание корпорации “Лего” построить из детского конструктора целый мир.
Подоспевшие грузчики вытащили из багажника коробку с золотым цвергом и, вполголоса ругаясь, поволокли ее в кабинет Дэйна. Вначале Якадзуно хотел настоять на том, чтобы статую тащили они сами, без посторонней помощи, но потом скрепя сердце согласился с Дэйном – незачем привлекать к этому грузу повышенное внимание.
Следующие полчаса Якадзуно, Ибрагим и Рональд занимались тяжелой и изматывающей рутинной работой – пересыпали содержимое внутренностей цверга в тяжелые металлические емкости для геологических образцов. Это было не так просто, как может показаться: пересыпать почти пятнадцать килограммов порошка через крошечную дырочку в тяжеленном сосуде – занятие долгое и утомительное.
По ходу дела Ибрагим рассказывал то, что знал о сто двадцатом элементе.
– Я не особенно силен в ядерной физике, честно говоря, я в ней совсем не разбираюсь. В детстве я одно время увлекался научно-популярными книжками, да еще потом, когда уже работал здесь, было одно дело, связанное с незаконной конкуренцией. Попалась, кстати, ваша компания, тогда пришлось освежить знания… в общем, кое-чего по верхам я нахватался…
– Короче, – перебил его Якадзуно. – Вы – не очень квалифицированный специалист, это мы поняли.
– Да, – подхватил Ибрагим, – я совсем не квалифицированный специалист. Но ближе к делу. Каждое атомное ядро имеет множество разных характеристик, и одна из них называется “энергия связи”. Самая большая энергия связи у ядра железа, у других ядер она меньше. Энергия связи тем меньше, чем ядро легче и чем оно тяжелее.
– Как это? – не понял Якадзуно.
Ибрагим поставил на место статую, которую только что поднял, чтобы высыпать очередную порцию порошка, и нарисовал в воздухе кол околообразную кривую.
– Вот так, – сказал он. – Максимум достигается в районе железа, минимум – на концах таблицы Менделеева. Понятно?
– Понятно.
– Так вот. При ядерных реакциях, когда одно ядро превращается в другое, энергия связи либо поглощается, либо выделяется. Если два очень легких ядра объединяются в одно более тяжелое, лишняя энергия выделяется в виде тепла.
– Стоп! – перебил Ибрагима Якадзуно. – Я так понимаю, что если энергия связи тяжелого ядра больше, чем у двух легких ядер, то при синтезе энергия должна не выделяться, а поглощаться.
Ибрагим задумался.
– Не помню, – сказал он. – То ли эта энергия отрицательная, то ли у железа энергия связи не максимальная, а минимальная… короче говоря, энергия выделяется, когда реакция идет в сторону железа. То есть, если легкие ядра объединяются или если тяжелые ядра распадаются, энергия выделяется, а если наоборот, то поглощается.
– Теперь понятно, – сказал Якадзуно. – Что дальше?
– Чем дальше исходное ядро отстоит от ядра железа, тем больше энергии выделяется в ходе реакции. Так, например, при синтезе гелия из водорода выделяется почти в тысячу раз больше энергии, чем при распаде тория. Чем тяжелее тяжелое ядро, тем больше энергии выделяется при его распаде, и чем легче легкое ядро, тем больше энергии выделяется при синтезе.
– Понял. И сколько энергии выделяется при распаде сто двадцатого элемента?
– Точно не известно, раньше ведь считалось, что этого элемента не существует в природе. По некоторым оценкам, в десятки раз больше, чем при термоядерном синтезе. А то и в сотни.
– Круто. Тогда сколько у нас тут килотонн в тротиловом эквиваленте?
Ибрагим наморщил лоб, что-то вычисляя про себя. Потом он потряс головой, снова наморщил лоб, беззвучно зашептал что-то неразборчивое и наконец произнес странно звучащим голосом:
– Получается, мегатонн десять. Это самое меньшее. Дэйн помотал головой, точь-в-точь, как это только что сделал Ибрагим.
– Это же… здесь же больше энергии, чем во всем Олимпе! – воскликнул он.
– Этот порошок произведет переворот в физике, – сказал Якадзуно.
– Не знаю, переворот или нет, но ученые на этом деле защитят не одну диссертацию, – криво усмехнулся Ибрагим. – Вопрос в другом – зачем этот порошок везли на Деметру?
– Не знали, что внутри статуи? – предположил Дэйн. – Слушайте, ведь эту вещь сделали цверги! Они могли положить внутрь все, что угодно, их цивилизация древнее нашей, никто точно не знает, что они умели делать в прошлом, да и сейчас кто может сказать, что они умеют, а что не умеют? Сколько людей понимает язык цвергов? – Дэйн взглянул на Якадзуно.