Страница 16 из 80
Благостное расположение к знатной спутнице, однако, продержалось недолго. Уже четверть часа спустя Бурцев мысленно крыл благородную панночку распоследними словами.
Растолкать ее оказалось делом непростым. Сначала пришлось откапывать изпод вороха шкур. Потом долго и без особого результата трясти за плечи. И в конце концов нарваться на «грубого мужлана». Не привыкла, видать, наша барышня подниматься в такую рань даже после полноценного ночного сна.
Пока сонная Аделаида приводила себя в порядок под прикрытием повозки и густого кустарника, Бурцев готовил к походу двух лошадок покрепче – гнедую и пегую. Седлать кобылок из упряжки было нечем – повозке не нашлось сбруи для верховой езды. Коекак, при помощи кинжала полячки, Бурцев укоротил вожжи и соорудил из них некое подобие поводьев. Обрезки с петлями на концах превратились в стремена, шкуры и одеяла сгодились на попоны. Ехать на мягком всетаки комфортнее, чем на голом крупе, да и спать будет на чем, если путешествие затянется.
А может быть, и не затянется вовсе. Яцек, помнится, говорил о какойто Вроцлавской крепости, где покойный посланец Генриха Благочестивого предлагал беженцам оставить обоз. Уж тамто знатной полячке должны помочь. Может, им снова выбраться на лесную колею, а та выведет прямиком к крепости? Или уж не высовываться, от греха подальше? В любом случае от разбитой повозки надо уходить.
– Эгей, княжна! Пора в путь. Что ты как сонная муха. Татар дожидаешься?
Аделаида наконец появилась изза повозки. Вроде проснулась, а вроде и нет. Все еще помятая, чумазая (видимо, панночка так и не решилась на омовение снегом), но зато переодевшаяся в чистое – небесноголубое с вышитыми золотыми узорами – платье из своих запасов. Новый наряд оказался столь же непрактичным и мало подходящим для путешествия, как и предыдущий. Широченные рукава просторной верхней одежды будут при скачке цепляться за каждую ветку, а красные рукавчики под ними – длинные, сужающиеся от локтя к самым кистям и крепко затянутые шнуровкой – наверняка здорово стесняют движение. Диковато смотрелся в лесу и расшитый поясок на осиной талии. И кошель, прикрепленный к нему. И серебряный обруч на голове. И огромная брошь с неограненной, но явно драгоценной каменюкой под горлом. Но хуже всего – длиннющий подол. Со шлейфом!.. Подол нелепо волочился за хозяйкой по грязи и снегу, открывая лишь носки сапожек.
На бал вырядилась, что ли? Бурцев поморщился. И далеко же он уедет с такой попутчицей!
– Я готова, – мученически вздохнула девушка. – Можем отправляться… Ой, что это? – По ее прелестному измазанному личику пробежала гримаска удивления. Остатки сонливости выморгались в два счета.
Потом в глазах возникла тревога.
– Что ты сделал с моими лошадками, Вацлав?
– Что надо, то и сделал! Верхом ездить умеешь?
– Меня опекун учил, но… Уж не хочешь ли ты, чтобы я…
– Именно. Хочу. Чтобы ты… Пешком мы далеко не уйдем. Поедем верхом.
– Как?! Как ты себе это представляешь?! Чтобы я без седла и в этом платье…
– Извини, но дамских седел у меня нет. А насчет платья… Могла бы надеть чтонибудь поудобнее.
Аделаида вспыхнула:
– Я, между прочим, дочь князя. Я не могу позволить себе путешествовать в нарядах служанок и куртизанок. А моим дорожным платье после той скачки, которую ты устроил вчера, побрезгует даже последняя нищенка. Видел, во что оно превратилось? Хотя какое тебе дело! Наверное, привык жить как свинья в хлеву.
– Хватит, княжна! Живо на лошадь, пока я сам тебя не забросил.
– Только посмей ко мне прикоснуться, мужлан!
Нет, Аделаида определенно обладала талантом в самый неподходящий момент становиться сверхнесносной особой.
– Лезь, кому говорят!
В правой руке Бурцев все еще держал кинжал, которым пользовался при сооружении сбруи. Но хищный блеск клинка ничуть не испугал девушку. Гордо выпятив подбородок, она прошипела ему в лицо:
– Сначала сам надень мое платье, а я посмотрю, как ты будешь взбираться на лошадь.
А ведь она права. Тут дело не только в тупом упрямстве. В наряде княжны невозможно ни закинуть ногу через лошадиный круп, ни удобно усесться верхом. Хотя… в принципе, довести роскошную одежду девушки до ума несложно.
– Аделаида, – осторожно проговорил Бурцев, – нужно сделать несколько разрезов. Вот здесь, здесь и…
– Каких разрезов?
– На платье. Чтобы было удобнее. Возможно, ехать нам придется долго, поэтому…
– Ты в своем уме, Вацлав? – Голос княжны прозвучал неожиданно спокойно. Словно она еще не верила, что собеседник предлагает ЭТО всерьез. – Думаешь, я соглашусь носить рванье? Никогда! Мы идем пешком, и больше никаких споров.
Аделаида резко отвернулась, давая понять, что разговор закончен. Шлейф, уже изрядно под пачканный, шелестнул по прошлогодней листве. Какойто недопревший листик прилип к влажной ткани.
Вот на негото Бурцев и наступил, припечатывая шлейф к земле. Стоп!
– Ладно, княжна, тогда я сам устрою тебе подходящий дорожный костюм.
– Что? Чтооо?!
Глава 15
Бурцев подхватил длинный подол верхнего платья и… Кинжал оказался под рукой весьма кстати. Сначала на землю упал отсеченный шлейф. Потом с величайшей осторожностью – чтобы не поранить брыкающуюся (Ай да ножки! Ай да прелесть!) девчонку – он распорол негодные для верховой езды юбки. Затем пришел черед широких рукавов верхней одежды. Дольше всего пришлось повозиться со шнуровкой узких рукавчиков. Сложное переплетение ремешков он аккуратно надрезал у кистей. Для управления лошадью самодельным поводом ничто не должно стеснять руки.
– Безмозглый варвар! Мой плащ! Мое лучшее сюрко! Моя котта! [4]
Визг стоял оглушительный. Потом оскорбленная до глубины души княжна захлебнулась в бессильных слезах. Полячка вела себя так, будто ее полностью оголили! Ну, так он готов и не смотреть. Больно надо…
Василий отвел глаза. Смотреть, действительно, было больно. Снова перед ним стоит не княжна, а разнесчастная девочкаподросток. Хоть по головке гладь. Правда, это чревато. Запросто может тяпнуть зубами за палец. И все же…
Жалкая, пунцовая, сопливая девица опять пробуждала в нем непрошенное чувство вины. Василий вздохнул. Когда княжна так вот ревела, вера в собственную правоту у него кудато улетучивалась. Чего уж там говорить – грубо, конечно, вышло с этим дурацким платьем и неправильно совершенно.
Однако время, время! Сетка частых солнечных лучей оплетала покрытые почками ветви. Новый день все настырнее предъявлял свои права на лес. Утренний свет уже достаточно ярок, чтобы всадники в масках могли продолжить поиски беглецов. Ждать, пока княжна выплачется, – слишком большая роскошь.
– Ты это… извини, Аделаида, – неуклюже пробормотал Бурцев. – Ехать нам с тобой надо.
Княжна подняла на него заплаканные глаза.
– Когда все кончится, я первым делом прикажу тебя казнить, Вацлав, – негромко, но решительно произнесла она.
Бурцев пожал плечами: вчера его уже собирались вздернуть, так что не привыкать.
– Договорились! Теперь можем отправляться? Или будем ждать, пока на твои крики сбежится вся татарская орда?
Она молча подошла к пегой кобылке. Бурцев шагнул было следом – подсадить бы надо. Но зеленые глаза княжны окатила его таким презрением и ненавистью… Лучше пока держать дистанцию.
Аделаида вскочила на круп лошади не то чтобы лихо, но не без определенной сноровки. Можно сказать, с некоторой грацией. Амазонка, да и только. Только вот наряд подкачал. Распоротое в нескольких местах платье теперь годилось для конных прогулок, но растеряло былой шик. То ли модельер из Бурцева никудышный, то ли модель слишком сильно дергалась.
– Вацлав! – Княжна царственно повернула к нему свою милую головку.
Серебряный обруч слетел с нее во время отчаянной борьбы за платье, и ветерок теперь играл в рассыпавшихся волосах. Красиво… Даже эротично. Но тон Аделаиды Бурцеву не понравился – так разговаривают со слугами.