Страница 31 из 39
19
Кейд
Остаток вечера прошел быстро, и не успел я опомниться, как мы уже прощались. Миссис Миллер крепко меня обняла, а мистер Миллер пожал руку.
— Думаю, скоро снова увидимся, Кейд. На Рождество?
Я взглянул на Макс, а та пожала плечами и сказала:
— Конечно, мы это обсудим.
Но к этому моменту мы уже «расстанемся». Интересно, как она это устроит? Ей придется сделать из меня плохого парня, чтобы не получить из-за этого взбучку.
— Хорошего вам завтра полета, — сказал я им.
Миссис Миллер снова меня обняла, будто убеждала себя, что я настоящий. А потом они спустились по лестнице и ушли. Я закрыл дверь и оглядел квартиру Макс. Ее мать настояла на том, чтобы оставить все блюда, которые она купила, вместе с подушками, покрывалом, елкой и, кто знает, чем еще.
Больше она не была пустой, но все равно оставалась безжизненной, потому что это была не Макс.
— Ну что ж, Злая Девочка...
— Мы выжили, — сказала она.
Я не был готов уходить, но у меня не было больше повода оставаться.
Хотя у меня имелась еще одна причина, чтобы удержать нас вместе, но я был чертовски уверен, что это плохая идея. Когда я согласился на все это, то она пообещала мне свидание.
Раньше все это казалось безобидным — невинным влечением. Я думал, что так смогу отвлечься от Блисс, и это произошло. Я думал об этом, как о свидании с гарантией, потому что мы оба знали, что оно ни к чему не приведет.
Но теперь я больше не был в этом уверен. Ну, может, только мой мозг, но все остальное во мне — нет. Любое свидание между нами не будет безобидным и уж точно простым.
Поэтому как бы я ни хотел свидания, о нем я не упомянул.
— Спасибо, что вытерпел все это, — сказала она. — После всего, через что ты прошел, мне, возможно, следует тебя отблагодарить. Можешь записать в свое резюме — опытный бойфренд.
— Эй, я съел довольно много вкусной еды. Думаю, для большинства парней этого достаточно.
— Еды и секса, — сказала она.
Повисло неловкое молчание. Ее щеки так мило вспыхнули, что я позволил этому молчанию продлиться еще, потому что мне нравилось видеть ее не в своей тарелке.
Наконец, она раздраженно вскинула руки и сказала:
— Что? Это же правда! Хочешь сказать, что не думаешь постоянно о сексе, Золотой Мальчик?
— Ну, конечно, думаю.
И прямо сейчас я думал о нем, и от этого покинуть квартиру было нелегко. Мои глаза, как и обычно, были прикованы к ее губам, и у меня возникло внезапное желание взъерошить ее волосы, вернув их к обычному состоянию. Мне хотелось увидеть ее без этой нелепой водолазки, чтобы была видна ее кремовая кожа и украшавшие ее узоры. Боже, неужели только сегодня утром я видел ее дерево-татуировку в полной красе? Я до сих пор мог себе представить голые ветви и извилистые корни. Интересно, что оно значило для нее? Интересно, каково это провести по этим линиям подушечками пальцев? Своими губами?
Она прочистила горло, и я понял, что стою и пялюсь на нее, представляя ее голой, черт знает, сколько времени.
Я откашлялся.
— Ну, мне, наверно, пора.
Пойти и начать биться головой о стену. Выпрыгнуть перед движущейся машиной. Заняться делом. Подходило все из вышеперечисленного.
— Да, — сказала она. — Э-э, спасибо тебе... еще раз за все.
Я покачал головой и улыбнулся.
— Не за что. До встречи, Злая Девочка.
Я открыл дверь и шагнул в коридор.
— Спокойной ночи, Кейд, — сказала она.
Я лишь позволил себе оглянуться на секунду и сказать:
— Спокойной ночи.
Я спустился по лестнице и вышел на улицу. В Китайском квартале было довольно оживленно, поскольку на День благодарения рестораны все еще оставались открытыми. Я бросил последний взгляд на дверь дома Макс и пообещал себе его забыть.
Я отказал себе в том, что не могу получить. Я не смогу снова через это пройти. Я сказал: «Прощай, Макс», — и отправился к ближайшей станции метро.
В пятницу мне было слишком лениво вылезать из постели. Чтобы не быть совсем уж жалким, я пролежал до второй половины дня. Стремясь сделать хоть что-то за день, я набрал номер своей бабушки.
Я солгал Блисс насчет ее болезни, потому что знал, что та все равно не усомнится. Ба заболела в начале нашего выпускного года — пневмонией — и чертовски меня этим напугала. Она — все, что у меня есть, и я думал, что потеряю ее. Мне было двадцать один, и вся моя жизнь крутилась вокруг вечеринок, как и у большинства ребят в колледже. Но не такими я видел наши последние совместные месяцы в колледже. Примерно в это время я заставил себя серьезно задуматься о будущем. И примерно в это же время я начал испытывать чувства к Блисс.
На четвертый или пятый гудок она ответила, наверно, потому что так долго шла к телефону. Она была старенькой... и как она любила говорить, «медленной как черепаха».
— А вот и я, — ответила она.
Никогда не слышал, чтобы кто-то отвечал на звонок, как она.
— Привет, Ба.
— О, Кейд! Я так рада тебя слышать. Нам ужасно тебя вчера не хватало.
Я закрыл глаза, удивительно взволнованный ее голосом. Должно быть, это из-за вчерашнего обсуждения моих родителей и компании с Миллерами. Воспоминания о семье все еще свежи в моей памяти.
— Мне тоже тебя не хватало, Ба.
— Как прошел День благодарения с Блисс, дорогой?
Я не рассказывал Ба обо всем, что произошло с Блисс. Я сказал ей, что проведу День благодарения здесь, потому что не могу себе позволить поездку домой и не хочу настаивать на том, чтобы она оплатила дорогу. Ее пенсия едва покрывала все счета, и она и так достаточно сделала для меня. Мне ужасно не нравилось лгать ей, но это вынужденное зло.
— О, ты же знаешь, у нас с Блисс всегда все интересно.
На другом конце провода я услышал ее скрипучий смех.
— О, я не сомневаюсь.
Ба встретилась с Блисс на втором спектакле нашего выпускного года. После пьесы мы ходили ужинать, и на выходе из ресторана Блисс врезалась в стеклянную дверь. После этого Ба сказала мне, что она поняла, что я влюблен в Блисс, потому что я не смеялся над тем, что она назвала «самой чертовски смешной вещью, которую я когда-либо видела».