Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 10 из 10

— Люди не должны слышать, что вы это говорите. Вы ошибаетесь, мисс Андерс.

— Ошибаюсь, да?

— Да, но если я это и сделал, она даже не отъедет на нем от тротуара.

Корал рассмеялась.

— Ты мошенник.

— Как… как прошла ваша поездка, мисс Андерс? — еще раз спросил он.

Она помедлила и посмотрела вдаль.

— Знаешь, моей последней остановкой был Гибралтар. Я там села в вагончик канатной дороги. Просто чтобы посмотреть через пролив на закат, когда ветер поворачивает на запад. Видишь своими глазами, как облако пыли из Африки поднимается вверх и отражает свет.

Корал взяла свои ключи.

— Да, это была замечательная поездка. — Она повернулась к нему и прошептала: — Но настоящий вопрос, Крис, — вернешь ли ты «Порше».

Крис покраснел, как рак.

— Мисс Андерс, я не знаю, почему вы думаете, что я взял…

— Краснеть — это недостаток для вора, Крис. А ты именно вор, и я это знаю. — Она ухмыльнулась. — Я бы тебя сдала, если бы ты не был таким милым и полезным для меня. — Она ткнула пальцем в его грудь. — Но если ты украдешь что-нибудь у меня или у моих друзей, я в ту же минуту донесу на тебя властям штата.

— Мисс Андерс, вы должны знать, как я вами восхищаюсь. Я бы никогда, ни за что…

Корал, улыбаясь, пошла к восточным лифтам, крикнув:

— Постарайся этого не делать.

Она вышла на семнадцатом этаже и прошла в свою квартиру.

— Дома, наконец-то, — произнесла она, входя в прихожую. Ее пол был вымощен полированными плитками, а стены отделаны золочеными плинтусами. Черный стол с желтыми тюльпанами стоял у стены в прихожей под потрясающей картиной, на которой были изображены балетные танцоры — Фонтейн и Нуриев.

Корал прошла в центральную комнату. Справа находилась кухня, отделанная сланцем, хромом и полированным деревом, слева — туалетная комната. Еще два шага, и она оказалась в просторной гостиной, под ногами лежал темно-красный ковер. На одной стене были обои с затейливым узором из золотых, зеленых и коричнево-красных полос. На ней висели портреты других танцоров: Билла «Боджанглеса» Робинсона, Фреда Астера и Джинджер Роджерс, Барышникова. Альков занимал кабинетный рояль.

Эта квартира принадлежала ей, и только ей одной. Ни один мужчина не был здесь — ни Сэм, ни один из ее клиентов.

— Привет, Кэтрин, — сказала она портрету женщины, одетой в стиле тридцатых годов. Медная табличка на раме картины сообщала, что это Кэтрин Данэм, создательница антропологии танца.

Корал внимательно осмотрела несколько маленьких рамок с табличками: сине-красная «Жар-птица» Шагала, фотография Альберта Артура Аллена «Хоровая линия», изображавшая семь обнаженных женщин, повернувших головы налево, снятая во Франции в тридцатых годах.

Это было ее святилище, недоступное мужчинам. Даже Тео его не видел.

Корал прошла в главную спальню с ванной комнатой. Там стояла черная мебель, золотые лампы, а кровать была накрыта желтым атласным покрывалом и в изголовье лежала груда подушек разных размеров.

Она переоделась в леггинсы и просторную белую рубашку. В гостиной она полюбовалась живописным видом на реку Гудзон в обрамлении огней берега Джерси за ней.

Вспоминая свои короткие дни свободы, Корал горько вздохнула. Она отплыла из Рапалло на северном берегу Средиземного моря, в Италии, и, проплыв мимо близкого, но слишком модного Портофино, велела экипажу вести яхту Брауна на юг, к острову Сардиния. Миновав красивый, но слишком многолюдный Калгари на южной оконечности острова, Андерс направилась к Коста Верде, где яхта встала на якорь у Сиву. Она могла плавать на рассвете к берегу обнаженной и бродить по длинному пляжу из золотого песка, никого не встретив. Она проплыла мимо большей части Французской Ривьеры, и приказала бросить якорь возле Перпиньяна, где Сэм догнал ее. На станции, спроектированной Дали, она села в маленький желтый поезд, «Le petit train Jeune», и доехала до Фон-Роме в Пиренеях, чтобы покататься на лыжах после его отъезда. Пока она осматривала развалины Катара и фотографировала фламинго на соленых болотах, на яхту погрузили ящик муската «ривесальтес», который она полюбила.





Дни чистого блаженства, независимости, но они миновали.

Корал не могла поверить, что Браун не обеспечил ее в своем завещании, как обещал. Теперь ее надежда на независимость исчезла, дни сладкой свободы были иллюзией. Ей придется либо работать на Луиса и помогать ему в его безумных планах, или найти себе богатого «папочку», или, еще хуже — «дедушку», учитывая нынешнюю конкуренцию. Красивые девушки из хороших семей, кажется, уже не возражают против занятия проституцией.

— Ты чертов ублюдок, Тео, — произнесла она, обращаясь к горизонту Джерси. — Надеюсь, ты в аду.

Корал повернулась к другой двери рядом со спальней, открыла ее и включила свет в личной студии, подошла к балетному станку и начала делать «плие» и «релеве».

Здесь никто не мог ее купить. Никто не мог заставить быть остроумной или сексуальной, заставить улыбаться, когда ей хотелось хмуриться. В этой квартире она была настоящая.

Здесь она была Корал Андерс, танцовщица.

Глава 5

На кухне у Феликса Мэгги включила чайник и достала из сумочки травы, вспоминая тот момент, когда она впервые вошла в баптистскую церковь на 131-й улице. Донья Терезита стояла там, в прихожей, перед двупольной дверью. Свет, струившийся в застекленные окна, освещал ее черные волосы и сияющие глаза. Она была одета в черное.

Мэгги стразу же потянуло к этой латиноамериканке, которая совсем не выглядела чужой в их церкви.

— Saludos, madre querida, — произнесла в конце концов Терезита. «Приветствую тебя, дорогая мать», как позже поняла Мэгги. Тогда она подумала, что та сказала: «Слава тебе, Святая Мать», и сделала шаг назад, испугавшись, что ей не следовало возвращаться в свою старую церковь, о чем предупреждал ее Сэм.

Терезита сунула руку в сумочку, достала визитную карточку акушерки, вручила ее и сказала:

— Приходите ко мне, если захотите.

Каким-то образом она поняла, что Мэгги беременна.

В ту ночь ей приснилась донья Терезита. Это был странный сон, полный засушенных роз. На следующий день она пошла в лавку Терезиты, и вскоре уже изливала свои страхи женщине с сияющими глазами. Именно там Мэгги посмотрела правде в глаза: она все время думала, что не может подарить жизнь случайно зачатому ребенку Сэма.

Мэгги услышала шаги и подняла взгляд. Сэм стоял у двери на кухню Феликса. Почему он не вернулся на работу после того, как привез ее от Терезиты? Придется сказать Шармине, чтобы больше не сообщала Сэму о ее местонахождении.

— Мэгги… — заговорил он.

Она отвела глаза, ей снова вспомнилась Италия и то утро, когда она сообщила Джессу, кто он в действительности. Его ответ потряс ее. Джесс сказал, что его гены не из клеток ДНК, которые Феликс взял с Туринской плащаницы. Он пришел, потому что Мэгги позвала его, она и Феликс. Сказал, что мог прийти другим путем. Джесс сообщил ей, что его единственной миссией было ее личное счастье. Он пришел не для того, чтобы спасти мир.

Охваченная чувством вины и раскаяния, Мэгги тогда убежала с берега озера в дом. Она нашла у себя в спальне Сэма, непрошеного гостя; тот растянулся голый на ее постели. Каждый день Мэгги приходилось гнать воспоминание о том, что он с ней сделал.

Феликс потом сказал, что состояние Сэма имеет медицинское название: парафилия, вызванная травмой. Если кто-то виноват, так это Теомунд Браун, сказал Феликс. Его человек стрелял в Сэма в ту ночь, когда родился Джесс. Десять лет все они думали, что Сэм мертв. Лучше бы он и вправду умер.

Мэгги повернулась к нему.

— Ты знал, что прошло меньше двух месяцев с тех пор, как Феликс привез тебя в Италию, Сэм? Меньше двух месяцев с тех пор, как мы узнали, что ты еще жив?

Сэм потянулся к ней, но она отстранилась.

— Смотри, что происходило после этого. В тот день, когда ты приехал на нашу виллу, умерла сеньора Морелли. Через три дня Карло Морелли убил Джесса за то, что тот не спас его жену. — У Сэма был виноватый вид. — Лишь плохое происходило с тех пор, как мы опять вместе, Сэм.

Конец ознакомительного фрагмента. Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.