Страница 89 из 150
Капитан удовлетворенно хмыкнул, повернулся и стал смотреть вперед.
Там, куда он глядел, было только непрестанно движущееся море. Гребешки волн тускло фосфоресцировали в темноте. Но ледяной ветер, который по–прежнему обрушивался на левый борт, терял силу. Судно легко поднималось на выпуклые волны, и это движение уже не вызывало дискомфорта. Капитан снова хмыкнул и вернулся в рулевую рубку и склонился над картой. Глядя ему через плечо, Граймс увидел концентрические кольца дальности с мысом Сорелл в самом центре, точку в середине тонкого карандашного круга, которая обозначала их положение, отметку времени — 2235, и еще одну криптограмму — треугольник с точкой посредине и цифры “33.5”. На карте, с одной стороны, лежала пухлая папка. “Последнее штормовое предупреждение”, — стояло в заголовке. “Ветер и волнение уменьшаются по всей территории, — прочел Граймс, — давление повышается”.
В данный момент судовладелец был поглощен тем, что чертил параллельные линии при помощи карандаша и циркуля. С места обсервации он проложил курс — “270° истинно”. Орудуя циркулями, он отмерил расстояние, пометил полученную точку крестиком и подписал “0200?”. Граймс понял, что в рубку входит вахтенный помощник капитана, обернулся и увидел молодого человека — но молодой человек, казалось, не видел его.
— Мистер Таллент, — сказал капитан, — в этом месте мы должны отойти от берега, затем повернуть на 90 градусов точно. Все пройдет отлично. Еще солнце не сядет, а мы уже сможем поймать УКВ–диапазон. В любом случае на отмелях волны разбиваются, и мы пройдем по спокойной воде. Приказы на ночь я не записывал — просто заглянул около полуночи, перед сном, ко второму помощнику…
— Завтра мы будем на месте, сэр, — проговорил Таллент.
— Только не будьте так самоуверенны, черт возьми. Никогда не знаешь наверняка, что случится в этом треклятом месте!
— Спокойной ночи, сэр.
— Спокойной ночи, мистер Таллент.
— Видите, капитан, — сказал Граймс, когда они вернулись в салон. — Меня нет в этой реальности, здесь и сейчас. Вы должны попытаться вернуть меня в мою реальность, в мое “где‑то”.
— И “когда‑то”.
— Да, и мое “когда‑то”.
— Легче сказать, чем сделать, коммодор. Особенно в данных обстоятельствах. В тот момент, когда я пишу, я — хозяин этого ржавого корытца. Наместник Бога — если, конечно, не считать Ллойда. И я головой отвечаю за этот корабль — думаю, вы уже успели в этом убедиться. Этим вечером я писал, чтобы немного расслабиться — одна рука на клавиатуре, другая готова снять трубку телефона…
— Вы все чертовски серьезно воспринимаете, — сказал Граймс. — Это всего лишь маленькое судно с маленькой командой, которую наняли для незначительной торговой операции.
— И тем не менее, — ответил капитан, — это мой корабль. И моя команда. Что касается торговли… это проблемы компании. Моя забота, как владельца и капитана этого корабля — следить за тем, чтобы корабль приносил прибыль.
— И за меня вы тоже в ответе, — заметил Граймс.
— За вас? Как я уже сказал, коммодор, вы вправе выбирать действовать по своему вкусу в любой истории, которую я буду писать. Но если я отвечаю за все, что рождается у меня в голове, это означает, что я могу убить вас — так же легко, как пришлепнуть муху. Это будет даже проще. Какую смерть предпочитаете? Божье провидение, враги государства, пираты? Ядерный взрыв — или нож под ребро?
— Полагаю, вы шутите.
— Шучу? Вам никогда не приходилось наблюдать, как автор распоряжается жизнью своих любимых героев, коммодор? Сэр Артур Конан Дойл убил Шерлока Холмса, но потом вернул его к жизни, чтобы доставить удовольствие публике. Иану Флемингу осточертел Джеймс Бонд — но на этот раз автор первым сыграл в ящик…
Граймс обернулся и посмотрел на фотографию на столе.
— Но вам же нравится Соня.
— Конечно. Она слишком хороша для вас.
— Как бы то ни было… она — часть моего мира, моего времени…
— И?
— Хорошо, я полагаю, что…
Снова зазвонил телефон, и капитан снял трубку.
— Да?
— Ветер крепчает, сэр, и становится западнее.
— Задние — на полную, — мистер Таллент.
Капитан встал с кресла, подошел к барометру, который висел на переборке, и постучал по стеклу. Стрелка медленно ползла влево, словно отмеряя время назад.
— То, что надо, — бросил он, — чертово вторичное…
— Что это значит, капитан?
— Это значит, коммодор, что это “последнее штормовое предупреждение” стоит ровно столько, сколько бумага, на которой Спаркс его напечатал. Очень часто — слишком часто — в этих водах вторичное падение давления значит больше, чем так называемое первичное.
— Что мы можем сделать?
— Выходим в открытое море. И к чертям собачьим этот подветренный берег, чтоб ему пусто было.
Телефон снова задребезжал.
— Капитан слушает.
— Мы снова поднимаемся к мысу Сорелл, сэр.
— Скажите механикам, пусть выжимают из машины все, что могут. И право руля.
Судно шаталось, как пьяное, и тяжело перекатывалось с волны на волну, борясь с ветром. Когда нос задирался, оно вздрагивало, а потом с шумом обрушивалось вниз. Команда принималась носиться по палубе каждый раз, когда корма обнажалась до самого днища, а винты и руль теряли опору и повисали в пустоте.
— Сэр, — жалобно проговорил рулевой, — руль выведен на борт, но судно не слушается…
— Держи, пока оно не повернет, — приказал капитан, глядя на экран радара. Это было не самое приятное зрелище — весьма красноречивое, и то, что оно говорило, могло посеять панику. Но прямо за кормой вырисовывался тусклый контур скалистого берега — изломанная светящаяся кривая. И еще кольца дальности — и медленно, медленно береговая линия скользила от кольца, обозначающего расстояние в 24 мили, к двадцатимильному. Даже Граймс, который выглядывал из‑за плеча капитана, мог понять, что происходит.
— Мистер Таллент!
— Сэр?
— Позовите старшего офицера. Прикажите ему затопить кормовой трюм.
— Затопить трюм?!
— Вы совершенно правильно поняли. Мы должны каким‑то образом опустить нижнюю часть такелажного блока, чтобы дать винтам и рулю хлебнуть воды.
— Будет сделано, сэр.
— Сейчас мы делаем три узла вперед, — прошептал капитан. — И один узел — назад. И на том берегу нет ничего, кроме скал.
— Будет толк от этой затеи с подтоплением? — поинтересовалась Граймс.
— Это лучше, чем ничего. И лучшее, что мы можем сделать.
Они вернулись на мостик. Ветер сбивал с ног, и удержать равновесие было весьма непросто. Справа по борту, на мысе Сорелл, снова ярко горел маяк, и даже невооруженным глазом можно было заметить, как он поднимается все выше над горизонтом. Туманная фигура приблизилась к ним — старший офицер, догадался Граймс.
— Я закинул в трюм два пожарных рукава, сэр. Сколько нужно воды?
— Я хочу сто тонн. Спускайтесь и немедленно принимайтесь за дело.
— А если обшивка поплывет?
— Да ради Бога. Мне нужны эти сто тонн.
— Слушаюсь, сэр.
На мостик поднялся еще один офицер — крупный, широкоплечий, бородатый. Похоже, это офицер, заступивший на ночную вахту, догадался Граймс.
— Так держать, сэр?
— Да, мистер Маккензи. Следуем прежним курсом. Она станет лучше слушаться, когда корма немного отяжелеет и сядет поглубже. Можете сказать механикам, чтобы запускали второй двигатель рулевого привода.
— Будет сделано, сэр.
Судовладелец вернулся в рулевую рубку, немного шатаясь — судно по–прежнему раскачивалось на тяжелых волнах. Потом он приблизился к радару, бросил взгляд на экран. Граймс снова поглядел из‑за плеча. Рваная линия мыса Сорелл прямо за кормой пересекла двенадцатимильное кольцо — и приближалась, медленно, но неотвратимо.
Старший офицер вернулся.
— Можно сделать примерно два и шесть фута, сэр.
— Делайте, что…
Мало–помалу судно снова выходило из створа. Оно выходило из створа, и частое тяжелое биение работающих вхолостую винтов стало слабее. Западный ветер все еще завывал, покрывая волны гребешками, швыряя пену в окна рулевой рубки, обстреливая стекла шрапнелью брызг, но судно снова слушалось руля. Оно шло прямо против ветра, уходя от скал, которым за прошедшие годы и без того досталось слишком много жертв.