Страница 44 из 150
Коммодор усмехнулся. Пусть с этими проблемами разбираются специалисты по космическому законодательству. Им будет над чем поломать голову. Он наклонился к панели и взял микрофон.
— Мистер Мэйхью7 — сказал он. — Подойдите ко мне в каюту, пожалуйста.
Глава 17
В гостиной каюты Граймса снова собрались офицеры. Кроме самого Граймса, Сони, Вильямса и Мэйхью, пригласили Дангерфорда, старшего инженера–механика ракетных двигателей. Кроме того, на совещание присутствовала Элла Кубински, лейтенант запаса Флота Миров Приграничья. Она отправилась в экспедицию добровольно, хотя ее специальность имела лишь косвенное отношение к космическим перелетам. Мисс Кубински преподавала в Университете Лорна, на факультете лингвистики. Ее внешность идеально соответствовала роли, которую ей предстояло сыграть.
Бесцветные, почти белые волосы, которые и в лучшие времена напоминали солому, длинный острый нос, крошечный впалый подбородок и покатый лоб — ее профиль аккуратно вписывался в прямой угол; тощие кисти, плоская грудь… Словом, понятно, за что ее прозвали “белой крысой”.
Для начала Мэйхью был подвергнут настоящему допросу, причем спрашивала в основном Соня. Строго говоря, основную часть этих вопросов следовало задать псионическим усилителям с крысиной эскадры — но Мэйхью уже успел собрать некоторую информацию. По его словам, их полубестелесные соотечественники возгорелись искренним желанием сотрудничать. И, если разобраться, — как можно солгать, когда главным условием контакта является полная открытость разума?
Затем настала очередь для вопросов более материального характера. Граймс обсудил с Вильямсом и Дангерфордом эффективность некоторых растворителей: предстояло стереть с обшивки корабля некоторые буквы и заменить их другими. Дангерфорду и его помощникам, не занятым ремонтом Движителя, было поручено изготовление букв — под руководством Мэйхью, который должен был выбрать форму и начертание.
Элле Кубински Граймс вручил записи переговоров с крысиным кораблем. Внимательно прослушав их, она произнесла несколько фраз, пытаясь сымитировать характерные визгливые интонации и ломаный английский, на котором разговаривали крысы. Результат оказался вполне удовлетворительным — это отметила даже Соня.
Мэйхью при первой же возможности вернулся к себе в каюту, чтобы проконсультироваться со своими новыми друзьями. Поскольку через них проходила вся связь, они во многом могли помочь. Через какое‑то время он пришел к Граймсу и сообщил имя, которое отныне должен был носить их корабль.
Как обычно, Вильямс вызвался прогуляться наружу. Пока он с несколькими помощниками ликвидировал прежние надписи на борту, а техники в мастерской изготавливали новые буквы, Граймс, Соня и Элла Кубински отправились к Мэйхью, чтобы уточнить последние детали операции.
Присутствие чужого разума в каюте телепата ощущалось почти физически. Или это лишь казалось — просто атмосфера ненависти проникла и сюда? Знать — значит любить. Но когда знанием вооружена ненависть… Этот беззащитный, лишенный тела мозг, плавающий в питательном растворе, знал своих хозяев в сто раз лучше, чем любая разведывательная служба. А информация — страшная сила.
Граймс посмотрел на стеклянный цилиндр, в котором плавал мозг собаки. Эту тоже звали Лесси — вероятно, Мэйхью назвал ее в честь своей прежней любимицы. Бедное существо… Она даже не могла ненавидеть тех, кто лишил ее нормального существования. Она просто воспринимала эту смену состояний, как должное.
А может быть, эти собаки по–своему счастливы?
Вскоре позвонил Бронсон: ремонт Манншенна был закончен. Поскольку Вильямс и Дангерфорд еще не завершили свою работу, инженер получил пару часов приятной передышки.
Впрочем, они пролетели почти незаметно.
Возвратившись в рубку в сопровождении Сони и Вильямса, коммодор обратился по интеркому к экипажу, подробно изложив план предстоящей кампании. Артиллерист Картер и майор космодесантников не скрывали разочарования. Они готовились к боевым действиям — от стычки с эскадрой до рукопашной — но именно этого по плану не предусматривалось. Граймс успокоил бравых вояк. В подобных обстоятельствах могло потребоваться все что угодно и в любой момент.
“Корсар” (вернее, “Кирсир”) — так теперь назывался корабль — снова взял курс на Стрее. Настоящий “Корсар” не мог присоединиться к эскадре: после весьма серьезной аварии он стоял в ремонтных доках на Фарне. Возможно, его псионик честно сообщил об этом, но связь велась через усилитель, а тот был заинтересован в прямо противоположном результате. В итоге — опять‑таки, согласно информации, полученной от других “мозгов”, командование эскадры пребывало в полной уверенности, что “Корсар” вот–вот присоединится к остальным.
— Это не операция, а мечта разведтодела, — заметила Соня. — Полный доступ к данным, полный контроль над средствами коммуникации и полная секретность… Фантастика.
“Корсар” — это название особенно понравилось Граймсу — действительно спешил присоединиться к эскадре. Псионики исправно выходили на связь… вот только обмен информацией носил несколько странный характер. Эскадра была вынуждена довольствоваться minimum minimorium[17], причем контакт время от времени нарушался из‑за помех.
А вот обратно поступали подробнейшие сведения о каждом корабле — габаритах, вооружении, численности экипажа… Здесь было над чем призадуматься. Пары крейсеров — самых крупных и хорошо вооруженных — было достаточно, чтобы за секунду разнести “Корсар” в мелкие осколки, а в следующую секунду превратить эти осколки в пар.
Но вот наконец на экранах радаров появилось несколько светящихся пятен — это была головная колонна эскадры. Легкая дрожь означала, что корабли тоже находятся в искривленном континууме. Именно поэтому их было не видно, несмотря на сократившуюся дистанцию. Но Граймс не торопился. Не стоило раньше времени показываться противнику, синхронизируя уровень темпоральной прецессии или выходя в нормальный континуум. Конечно, большинство кораблей однотипны. Бывшая “Свобода” вполне могла сойти за настоящего “Корсара” — пока не поворачивалась тем бортом, на котором красовались следы взрыва… столь непредусмотрительно сохраненные.
Граймс надеялся, что успеет обогнать эскадру и сесть на Стрее еще до того, как она достигнет орбиты. Вряд ли кто‑нибудь поднял бы панику из‑за тусклой точки, мелькнувшей на периферии радара. Но его величество Случай внес свои коррективы. Когда Движитель был приведен в рабочее состояние, Бронсон объявил, что ни на грош не доверяет этой допотопной технике, и о предельном уровне прецессии не может быть и речи.
— Мы и так их обгоняем, — сказал он. — У меня есть подозрение, что хвостатые ублюдки тоже не слишком насилуют движки.
Коммодор был вынужден согласиться.
Чуть позже Движитель на “Корсаре” был остановлен, и корабль снова вернулся в нормальный континуум.
Картина не допускала двух толкований. Эскадра выстраивалась на орбитах, замыкая сферу. Заработала радиосвязь, эфир наполнился треском и шорохом, а потом из приемника донесся визгливый голосок:
— “Ихитник” — “Кирсири”, гити–ивьтись випи–илнить кимин–ди… Приим.
Элла Кубински бросила косой взгляд в шпаргалку и пропищала:
— “Кирсир” — “Ихитники”, ви–ис пиниил, приим!
Граймс смотрел в иллюминатор на огромный золотой шар Стрее, на россыпь крохотных стальных бусин — вражеских кораблей… В соседнем кресле Вильямс перебирал тумблеры и кнопки, готовясь перейти на более низкую орбиту. Да, нелегко умелому пилоту изображать косорукого новичка… Правда, Вильямс, судя по всему, искренне наслаждался процессом.
— “Ихитник” — “Кирсири”, — заверещал динамик. — Пичи–ими нит видии изибрижинии?
Мисс Кубински прикрыла микрофон ладонью, прочистила горло, а затем принялась пространно жаловаться на “лидски пидинкив”, которым просто нельзя поручать ремонт аппаратуры. За спиной у Граймса кто‑то театральным шепотом предложил включить видеосвязь, поскольку при виде Эллы у крыс пропадут всякие подозрения.
17
Необходимый минимум (лат.). (Прим. перев.)