Страница 26 из 150
— Я наблюдаю за ними. Они уже видят свет вдалеке, и лоза уже указывает им путь…
— Все равно, не понимаю, каким образом это должно получиться, — негромко сказал Рэнфрю.
— Но ведь один раз это уже получилось, лейтенант, — отозвался Кэлхаун. — И не только у них. Заметьте, никакие технические средства…
Он взглянул в иллюминатор и красноречиво кивнул. Там уже ничего не было.
“Черт, — подумал Граймс, — поисковые прожекторы накрылись… Но у них должна быть освещена рубка!”
— На радаре пусто, — объявил Суинтон.
— Получилось, — прошептал Мэйхью. — Получилось…
Глава 23
Раз получилось с кораблем капитана Митчелла, должно получиться и у них. Реквизированный лозоходец по–прежнему спал в своем хрустальном гробу — спал и видел сладостные сны. Несмотря на усталость, Мэйхью выразил желание немедленно взяться за работу. Но как отвратить мысль человека от земных радостей, по которым он. изголодался, и заставить думать о холоде и пустоте, о месте вне пространства и времени, пропасти между Вселенными?
Задача была не из легких. По сути, Дженкинс жил только в своих снах и только ради своих снов. В реальной жизни этот человек был полностью лишен каких бы то ни было плотских наслаждений. В присутствии жены, которая придерживалась самых строгих пуританских взглядов, он не мог себе позволить даже кружки пива или куска хорошо приготовленного мяса. Но во сне никто не мог ему помешать получить все, что угодно. Сны спасали его от беспросветной, унылой реальности.
Но Мэйхью был настойчив. Медленно, но верно он разрушал этот лучезарный образ. Его голос то стихал до неслышного шепота, то разносился по всему двигательному отсеку — медицинский отсек оказался слишком тесен для этого допотопного устройства, и саркофаг пришлось установить в подсобном помещении. Голос псионика завораживал. И не раз тем, кто находился на борту, казалось, что освещение начинает меркнуть, а корабль погружается в темноту и холод. Медленно, настойчиво он разрушал сад наслаждений, созданный воображением Дженкинса.
Вот он садится за стол. Скатерть сияет белизной, любезно улыбаются официанты… Но бифштекс пережарен, тупой нож едва разрезает его. Вино отдает пробкой, сыр оказывается невызревшим, а хлеб черствым…
Он сидит за стойкой бара. Перед ним кружка пива, но он едва может к ней прикоснуться: пиво теплое и кисловатое…
И так всякий раз. Бутерброд — без горчицы… Порции — или слишком большие, или слишком маленькие…
Мелочи, которые в жизни встречаются на каждом шагу — но именно это отличает мечту от реальности. И спящий начал испытывать тревогу и раздражение. Обворожительная блондинка улыбается, показывая почерневшие гнилые зубы, а изо рта у нее исходит зловоние… Темноволосая красавица изгибается в сладострастном танце, сбрасывает платье… Ее роскошное тело покрыто отвратительными язвами и нарывами…
И так далее, в том же духе.
Конечно, сны Дженкинса трудно было назвать возвышенными. Но в его мечтах не было ничего извращенного. Зная о том, что происходит, Граймс испытывал нечто вроде угрызений совести. Благодаря стараниям Мэйхью, они лишались всякой привлекательности.
Вот он, вырвавшись из объятий похотливой ведьмы, бежит, бежит… И наконец останавливается. Перед ним зияет черная бездонная пропасть. Он стоит на краю, пошатываясь, объятый стыдом и страхом, а с небес на него грозно взирают божественные создания, так почитаемые его женой. Он вздрагивает, делает шаг — и вот уже скользит вниз, тщетно цепляясь руками за траву. Хрупкие лепестки рвутся, он неотвратимо катится к пропасти, срывается и падает, падает…
В холод и пустоту…
Он падает в холод и пустоту, в бездну, которая разверзлась под его ногами, и это Абсолютное Ничто хуже Ада, которым его столько раз пугала жена…
Он падает в холодную черную пустоту. В его руках — его последняя надежда, последняя ниточка, которая может вывести его в знакомый мир, его единственный друг. Больше неоткуда ждать помощи — кроме как от этой изогнутой спицы в его руках. Но что она может нащупать в этой пустоте? И она покачивается в его руках — холодная, безжизненая…
И вдруг спица вздрагивает. Она чуть поворачивается в руке — и вот ее острый кончик указывает туда, где среди кромешной тьмы уже можно различить тусклую белесую звездочку. Она растет, она разгорается все ярче и ярче — и вот впереди сияет серебряное солнце, а вокруг него плывет прекрасная планета, где в зеленых садах гуляют красивые женщины, а под деревьями, чьи ветви гнутся под тяжестью налитых плодов, стоят столы, уставленные изысканными яствами…
— Но это не Лорн, — тихо проговорил Граймс.
— Это не Лорн, — эхом отозвалась Соня.
— Лорн, — торжественно произнес Мэйхью, — эта планета называется Лорн. Прекрасный мир, который открыт для вас… Спица в ваших руках уже не вращается. Она указывает вам путь, как стрелка компаса. Она указывает на эту планету… Вы пересекаете черную пропасть… Из пропасти сна вы перебрасываете мостик в реальность, нужно лишь следовать за рамкой… она ведет вас, влечет, тянет…
— Куда она его влечет? — прервал Граймс.
— Как это “куда”? — отозвался Мэйхью, и на его губах появилась лукавая улыбка. — На Лорн, конечно! У него чрезвычайно сильные сновидения.
Внезапно и резко завыла сирена, и опять — буква “А” кодом Морзе… В который раз…
Глава 24
За иллюминатором сияла звездной россыпью Линза Галактики, а справа, закрывая собой все небо, белел Лорн, похожий на комок жемчужной ваты. Сквозь разрывы облачного покрова угадывались знакомые очертания континентов. Суинтон так опешил, что запустил вспомогательные двигатели без предупреждения, чтобы не проскочить устойчивую орбиту. Все, кто не успел занять компенсаторные кресла, попадали на пол. А в динамиках межкорабельной связи надрывался странно знакомый голос:
— “Стар Фейрер” — неизвестному судну! “Стар Фейрер” — неизвестному судну! Отзовитесь! “Стар Фейрер” — неизвестному судну! Немедленно отзовитесь! Назовите себя!
Рэнфрю судорожно крутил ручки настройки, пытаясь поймать видеосигнал. Всегда лучше видеть собеседника — вне зависимости от его намерений. Граймс приподнялся и посмотрел на матовую полусферу масс–индикатора. Так и есть. Небольшая яркая искорка — чужое судно — быстро приближалась к центру. Через несколько минут расстояние будет достаточным для устойчивой видеосвязи.
— Назовите себя! — продолжал надрываться динамик.
Граймс взял микрофон и спокойно произнес:
— “Дальний поиск”. Вспомогательный корабль Военно–Космического Флота Конфедерации Миров Приграничья. Назовите себя.
Из динамика раздался невнятный звук, который, по–видимому, должен был выражать недоверие, затем прежний голос произнес:
— “Дальний поиск”? Военно–Космический Флот Конфедерации? Впервые слышу. Вы там что, с ума посходили? Или перепились?
— Нет, — прошептала Соня, — не может быть…
Граймс быстро обернулся. Одного взгляда было достаточно.
По центральному экрану НСТ–передатчика еще пробегала рябь, но изображение наконец‑то появилось.
Судя по всему, это была рубка. Вот панель управления, вот масс–индикатор… Но она выглядела более чем непривычно. А в кресле навигатора, уставясь на дисплей какого‑то прибора, напоминающего радар, сидел человек в униформе. Граймс узнал его с первого взгляда. Этот человек был капитаном “Королевы Полюса” и разбил ее, совершая посадку на площадку Центрального космопорта планеты Далекой. Граймс был назначен председателем следственной комиссии по этому делу. Вскоре выяснилось, что эта работа была всего лишь его прикрытием — бывший капитан “Королевы Полюса”, как и Соня, был офицером разведотдела ФИКС. И они с Соней были…
Коммодор толчком развернул кресло.
— Ну что же… — он очень хотел, чтобы сожаление в его голосе показалось шутливым. — Насколько я понимаю, вы нашли то, что искали. Ваша цель достигнута. Был очень рад с вами познакомиться.