Страница 108 из 150
Это означало — по крайней мере, мы на это надеялись — что атмосфера на борту сохранилась, что там можно дышать.
В тамбуре стало тесновато. Четверо — обычная команда — могли вместиться в него без особых усилий, но на восьмерых шлюз был не рассчитан. Однако наши дамы каким‑то образом втиснулись внутрь, не желая оставаться на улице.
Когда мы открыли внутренний люк, нас встретил огромный сверкающий краб. Его длинные, гибкие антенны волнообразно изогнулись, указывая на Салли Мне показалось, что она прислушается. Потом она повернулась к нам и сказала:
— Все в порядке. Ваш реактор заправлен. Атмосфера осталась такой, какую вы оставили. Можете снять скафандры.
— А навигационные данные? — спросил Алан.
— Этот робот будет вашим пилотом. Он поможет вам поднять корабль и установит траекторию.
Она сделала паузу и снова “прислушалась” — на этот раз к чему‑то более удаленному.
— Вспомогательный Центр больше не может держать Центр Управления выведенным из строя. Нам пора улетать.
Мы бегом помчались по местам: Джим — в двигательный отсек, а остальные — в рубку. Как я уже говорил, рубка “Леди Удачи” было намного просторнее, чем на коммерческих кораблях. Теперь это оказалось весьма кстати. В рубке находились мы трое, четыре женщины и механический краб — настоящий ходячий компьютер. По правде говоря, он был единственным, кому нужно было здесь находиться.
Мы взлетели. Корабль, повинуясь своему новому пилоту, двигался с почти невероятной плавностью. Я поглядел на Алана и прыснул. Он впервые летел на нашей громовой колеснице просто как пассажир. На его лице попеременно и одновременно отражались обида, недоверие, невольное восхищение и панический страх. Мы поднимались. Главный двигатель работал мягко и ровно, время от времени тихо подвывали вспомогательные. Мы поднимались, и вскоре населенная машинами пустыня начала удаляться.
Мы поднимались.
Вдруг одна из девушек вскрикнула и указала в иллюминатор.
Там, поднимаясь по спирали, в погоню за нами летела эскадрилья ширококрылых аэрокаров. Они казались неуклюжими, но их превосходная аэродинамика не вызывала сомнений. Возможно, они несли ракеты, возможно — и реактивные снаряды, мы этого так и не узнали. Они явно намеревались с нами посчитаться. Медленно, но верно расстояние между нами сокращалось. Не думаю, что Центр Управления вознамерился нас уничтожить — и именно это было нашим спасением. Он пустил в ход не ракеты, а стаю, в общем‑то, безобидных машин. Обездвижить и вернуть — таково, очевидно, было его намерение. И этот план был благополучно сорван второй половиной его раздвоенной сущности.
Мы увидели, только мельком, как с поверхности песчаного моря поднялась стая сверкающих веретен, изрыгая дым и пламя. Мы видели, как две эскадрильи сцепились — и крылатые машины начали разваливаться на части. Несколько секунд спустя несколько раз тряхнуло взрывной волной.
А затем мы вышли за пределы атмосферы, и планета, ставшая полем битвы двух сущностей, превратилась в красноватый глобус, который покатился прочь по черному бархату космоса.
Мы летели, не сомневаясь, что следуем прямым курсом к дому.
Металлические щупальца легко и уверенно летали по контрольной панели. Вой генераторов Эренхафта перешел в нестерпимый писк. За кормой уже не было ничего, а прямо по курсу все теснее толпились звезды, словно бежали наперегонки, пытаясь нас опередить.
Наш пилот издал легкий, почти неслышный звук. Я решил, что он, наконец, собрался заговорить, и уже открыл рот, готовясь ответить. Но, кроме слабых потрескиваний, я так ничего и не услышал. Потом удивительная машина рассыпалась, превратившись в облако серебристой пыли.
Я обнаружил, что Линетта слабо сжимает мою руку, и повернулся, чтобы взглянуть на нее. Какое‑то предчувствие заставило меня похолодеть. Я увидел, как красивые губы двигаются, услышал, как она слабо сказала:
— Я хочу стать по–настоящему живой. Я хочу…
Я повернулся, чтобы обнять ее — и почувствовал, как ее синтетические мышцы расслаиваются прямо у меня в руках. Я видел ее лицо — перекошенное, тающее. Я не мог ничего поделать — только стоять и проклинать свою беспомощность. Она не была машиной, которую можно было “ободрать”. Ее убивало что‑то извне. Она была… женщиной. И теперь она умирала.
Она умерла и рассыпалась, как и ее сестры.
— Вот и славно, — грубо сказал Алан. — Они занимали слишком много места.
И тут псевдо–Вероника зашевелилась и стала меняться. В этом было что‑то жуткое, непристойное.
Она шевелилась, менялась, срасталась, превращалась в нечто уродливое и бесформенное, потом ее изящное тело снова приняло прежние очертания… И она, словно возрожденная богиня, прошла сквозь облако сверкающих частиц, которые остались от робота–пилота, и опустилась в кресло, возле которого только что сидела на корточках.
— Вспомогательный Центр предал нас и предаст вас, — произнесла она холодным и невыразительным голосом. — Но, думаю, я могу спасти вас.
Алан уставился на нее, бледный как полотно. Но ничего не ответил.
Глава 10
Дадли первым нарушил молчание.
— Что вы имеете в виду? — спросил он.
— Я думала, для людей это очевидно. Вспомогательный Центр ревновал к вам. Вспомогательный Центр испугался, что вы или кто‑нибудь из вам подобных найдет дорогу к нашему миру.
Она слабо улыбнулась.
— Как ни крути, согласитесь, что тюрьма, из которой вы бежали, иным мужчинам покажется истинным раем.
— А почему вы уцелели?
В голосе Дадли сквозила боль. Он перевел взгляд с Вероники на бесформенную кучку мертвой пыли — все, что осталось от Наташи, от Салли, от Линетты. Я знаю, он не просто увлекся Наташей.
— Почему вы уцелели?
Теперь ее улыбка была усталой.
— Наверно, я была сильнее других. Там, в туннеле, вы могли убедиться, что я способна преодолеть встроенные запреты. Я способна к самопожертвованию, поэтому могу сопротивляться директивам. Я сильнее других. Возможно, это произошло потому, что я была скопирована с настоящей модели, а другие были просто образы воспоминаний Вспомогательного Центра и его воображения. Но разве это имеет значение?
— Да, — тупо ответил он.
— Дадли, — сказал я. — Если бы Вероника… умерла, это не значит, что твоя Наташа осталась бы в живых. Или Салли, или Линетта.
— Прошу прощения, — пробормотал он.
Я повернулся к Веронике
— Может быть, мы еще что‑то можем для них сделать?
— Нет, — коротко проронила она.
— Ради Бога, заткнитесь! — взорвался Алан. — У нас и так проблем хватает, чтобы пускать сопли из‑за разбитых кукол…
— Салли была не просто куклой! — зарычал Старина Джим, который как раз пришел из двигательного отсека.
— Очень хорошо. Она была не просто куклой.
— Она была женщиной.
— Очень хорошо. Она была женщиной. И что дальше?
— Пожалуйста, перестаньте ссориться, — скомандовала Вероника.
Наступила напряженная тишина.
Алан нарушил молчание.
— Дадли, — спросил он, — где мы находимся?
— Этот оловянный компьютер на ходулях знал, — сказал Дадли, — а я не знаю.
— Вероника?
Она взглянула на него, словно хотела прочитать что‑то на его лице — то, чего там не было.
— Пока я боролась с последней директивой, я была частью Вспомогательного Центра, — спокойно сказала она, — и мое сознание было в некотором роде продолжением его сознания. Конечно, многое было от меня скрыто. Но теперь занавес, наконец, упал, и я знаю…
— Что ты знаешь? Что ты знаешь?
— Я знаю, — тихо произнесла она, — что этот корабль прямым курсом следует к темной звезде из антиматерии.
— Тогда покажи на карте, — сказал Дадли, указывая на прозрачную сферу.
— Я могла бы показать, — ответила Вероника, — если бы ваш масс–индикатор был исправен. Но он… подвергся модификации. И теперь способен выдавать ошибки.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что он будет показывать только нормальные объекты. Но не антиматерию.