Страница 7 из 44
Понемногу темнеет, дамы и джентльмены прячут свои фотоаппараты, тень скуки наползает на их лица. В этот момент появляется господин Кридлэнд и с непринужденной улыбкой приглашает всех — и геологов тоже — немного выпить.
Личное приглашение — вещь сама по себе очень приятная, а кроме того, и в нем скрыт свой смысл: Кридлэнд не имеет права торговать алкоголем, за такое разрешение взимается высокий налог. К тому же, если бы у него было разрешение, он имел бы право торговать лишь в определенные часы. Поэтому он угощает «приятелей». Это приносит свои плоды. После второй выпивки и самые твердокаменные надеются, что господин Кридлэнд опять пригласит их выпить и отведать «пищу аборигенов». Действительно, и завтра и послезавтра туристы получат выпивку и эту самую пищу — жареный или вареный батат, — точно такую же, какую едят коренные жители. И никакого мяса, оно припасено только для людей, «развращенных цивилизацией», и это не что иное, как консервированная говядина. Ни один из гостей не хочет осрамиться, и мяса никто не просит.
Не знаю, может быть, его супруга ждала, что мы назовем ее гуманисткой, поскольку она показала избалованным американцам, как убого питаются островитяне. Нас ее обеды заставили задуматься о контрастах современного мира. Мне не хотелось бы думать, что она это делала из соображений экономии.
Во время вечерней выпивки и после ужина туристов приглашают в семейную часть дома Кридлэндов, туда, где хранятся «культовые и исторически ценные предметы», которые пока не продаются. Продавать их начнут каждому гостю поодиночке несколькими днями позже, перед отъездом туристов, и продажа будет представлена как жертва, которую приносит хозяин в пользу полюбившихся гостей.
Туристы довольны. Господин Кридлэнд также выпил вместе с ними. А мы с Яном решаем, что нам делать: цена за жилье и питание высока, и в бюджет нам не уложиться. Мы приступаем к переговорам, господин Кридлэнд долго не сдается. Наконец сходимся на том, что мы будем платить по семь долларов за навес без питания. Причем считаются только те дни, когда мы находимся в Ванигеле, а дни, проведенные в джунглях, в расчет не идут. Едой обеспечиваем себя сами или покупаем у пего и тогда в каждом отдельном случае расплачиваемся. Кое-что у нас есть, мы верим в наши рыболовные и охотничьи способности, да и «пища аборигенов» пас в общем устраивает. Если придется совсем худо, по своему радио мы можем сообщить друзьям в Порт-Морсби, и они пришлют нам что-нибудь с первым же самолетом.
Вечерний прием у Кридлэнда развивался по всем австралийским и английским правилам. Зубной врач из Нью-Йорка опять навязывался с разговором, не веря глазам своим, что встретил в Новой Гвинее человека из Чехословакии, вспоминал Прагу и Табор. Из беседы с ним мы поняли, что его абсолютно не интересует окружающий мир — ему важно путешествие как таковое — и, что бы он ни увидел, уже не может повлиять на его раз и навсегда установившееся представление о мире. На этом вечере мы встретились с сотрудниками миссии и молодым австралийцем, инженером-агрономом. Он работает по поручению Организации Объединенных Наций и вот уже несколько дней пребывает отнюдь не в лучшем настроении. Цены на какао снова упали, а здешние жители решили, что он хочет обмануть их. Для них мир кончается за границами деревни, в крайнем случае — Порт-Морсби.
— Видите ли, они не могут понять всех сложностей торговли. Два-три года назад, да и в прошлом году цена на какао была очень высока. В Гане тогда был хороший урожай, а в Нигерии гораздо меньше ожидаемого. Мы на этом выиграли, получая хорошие деньги даже за неважное какао. А в этом году так уже не получается. Трудно объяснить этим людям, что главный производитель какао — это Африка и что ее продукция диктует цены на мировом рынке, да еще зависит от политики. И это не все — у нас большие проблемы с перевозкой, складированием, конкуренция с крупными плантаторами. Но самое трудное то, что люди здесь не хотят работать в коллективе.
Разговор вертелся вокруг какао, кокосовых орехов, попыток выращивать чай, мы говорили о своей работе. Прислушиваемся к совету: не пытаться вовлекать здешних жителей в дело собирания образцов горных пород. Пример двух датских археологов, поселившихся в прошлом году в одной деревушке недалеко от Ванигелы, весьма убедителен. Датчане за каждый обломок старинной керамики давали жителям нужные им вещи. В наше время изготовляется совсем другая керамика, чем та, которую искали археологи. Они платили специальную премию тому, кто укажет место, где найден керамический черепок. Ванигельцы решили проблему старинной керамики по-своему. Они сделали несколько керамических сосудов по старинному образцу, разбили их, закоптили на своих очагах и зарыли в землю. Отыскать свою «находку» они не торопились, лишь наблюдали за поисками археологов. Три месяца спустя, когда место, где были зарыты черепки, поросло травой, они принесли датчанам несколько «случайных» находок и получили награду. Потом привели археологов на это место и получили обещанную премию. Археологи приступили к работе, обнаружили мошенничество, заявили о нем, но их помощники давно уже скрылись в джунглях.
Мисс Маргарет из миссии приглашает нас на завтрашнее воскресное богослужение. Приглашение принимаем — мы осмотрим миссию и останемся там обедать.
Явились мы в семь утра. Сначала знакомимся с «белыми» членами англиканской миссии. Мисс Маргарет, миссис Робинсон и представленный нам как «отец» молодой учитель Джон. Школьные классы размещаются в отдельных хижинах: большая колода посередине вместо стола, другая пониже вместо стульев и большая черная доска — вот и все их оборудование. Больница, другая составная часть миссии, тоже в большой хижине: несколько кроватей и шкафов и стол. Мисс Маргарет — акушерка, медсестра и учительница одновременно. Миссис Робинсон выполняет обязанности медсестры и врача, которого в этой больнице никогда не было. Кроме того, она должна поддерживать хорошие отношения между миссией и местным населением, встречать самолеты, и потому она главный в Ванигеле почтмейстер. «Отец» перед богослужением не может уделить нам ни минуты. Джон здесь работает только учителем; мы его не интересуем. Он в Ванигеле всего неделю и постоянно думает о том, как бы побыстрее удрать отсюда.
Нас сопровождает только медицинский персонал — мисс Маргарет и миссис Робинсон. Они делятся с нами своими заботами. Заходим в послеродовое отделение и в «хирургию».
— А что в основном приходится лечить?
— Травмы от падений с арековой пальмы. Она та* кая тонкая, что не может выдержать взрослого человека, поэтому за любимым лакомством — орехом для бетеля — папуасы посылают детей. Нередко пальма ломается и под тяжестью ребенка, иногда он сам не справляется с акробатическими упражнениями на ее вершине, и все это заканчивается у нас.
Удивительно, но орехи арековой пальмы — главная причина несчастных случаев — нам не кажутся вкусными. Растут они небольшими группками у самой верхушки пальмы. Как и везде, папуасы к бетелю добавляют негашеную известь — здесь ее называют «лайм». Носят ее обычно в красиво украшенных мешочках, напоминающих кисет для табака. Когда бетель разжевывается, во рту образуется красная кашица, от которой чернеют зубы. Вкус ее ни с чем из того, что нам известно, сравнить нельзя. Если вам все-таки захочется попробовать это экзотическое лакомство, пожуйте квасцы, которыми мужчины пользуются во время бритья. Держу пари, что вы их тут же выплюнете. Так и папуасы: пожевав эту кашицу, выплевывают. И если глаза ваши не привыкли или если у вас слабый желудок, лучше не глядите на заплеванную напоминающей кровь кашицей землю, особенно в городах, таких, например, как Порт-Морсби. В джунглях или в деревне, где ходят по утоптанной глине, картина не кажется такой неприглядной.
Что же дает жевание бетеля? Сам я сказать не могу, не жевал. Джек Налу объяснил так:
— Вы, господин, любите пить пиво. У нас пива нет, вместо него бетель. Когда вы хотите есть, вы пьете пиво, и вам становится лучше, снятся красивые сны. Так и нам после бетеля снятся красивые сны и не хочется есть.