Страница 4 из 44
Нашему хорошему настроению вскоре приходит конец: ни один из носильщиков не хочет идти дальше в гору. Никак не можем договориться. Чаще всего они повторяют слова «дьявол» и «огонь». По-видимому, не знают, как объяснить по-английски, что им страшно. После долгих уговоров наш одиннадцатилетний приятель и Габриэль соглашаются сопровождать пас к вершине. Остальные уходят, но минут через пять возвращаются и остаются в лагере.
Два часа энергичного подъема по крутому склону — и мы на краю кратера посреди густого леса. Внутренняя стена кратера, имеющего примерно километр в диаметре, покрыта буйной растительностью. В центре торчит «собор» — огромная насыпь из гигантских глыб и скальных обломков всевозможных размеров. Возвышающаяся над кратером бело-желтая вершина «собора» спокойно дымит.
Стоим и не дышим. Нам, геологам, легко представить, что было бы, если бы вулкан ожил. Как, например, в пятьдесят первом году. Сильное землетрясение — и два кубических километра горных пород, которые будто пробкой закрывали жерло вулкана, взлетели в воздух в виде миллиона раскаленных обломков. Траурночерный столб дыма, поднявшийся на высоту десять километров, напоминал взрыв атомной бомбы. Еще одно землетрясение и порывистый ветер — вихрь со скоростью сто пятьдесят километров в час уничтожил все на своем пути. Лавина горных газов неслась по склонам вулкана и оставляла за собой только опаленную землю. Горячий пепел из черного облака засыпал ее сверху. Под многометровым слоем пепла были погребены поля, деревни, люди. В радиусе десяти километров образовалась мертвая пустыня.
Все это произошло совсем недавно по геологическим масштабам. У нас перехватило дыхание, когда мы при виде созидательной силы природы представили картину ее разрушительной силы. Теперь на стенах кратера кипит жизнь, они поросли непроходимыми джунглями. Внизу на его склонах местные жители вот уже несколько лет собирают урожаи.
В 1951 году вся растительность вокруг Ламингтона была уничтожена. В 1963 году, когда были сделаны аэрофотоснимки, заросли поднялись только до высоты 850 метров. Теперь стены кратера, в том числе и внутренние, со склонами под углом 45 градусов покрылись густой, почти неприступной тропической растительностью. Внизу, на склонах, на месте засыпанных пеплом деревень, стоят новые поселения, на месте сожженных полей зеленеют новые поля, еще более урожайные. Подобные противопоставления — люди и вулканы — нередко встречаются на островах Тихого океана. Даже самые разрушительные из вулканов, производя пепел и пыль, создают плодороднейшие почвы; рядом с этими опасными соседями живут люди: они здесь всегда жили, привыкли, да и поля плодородные…
Времени на размышления нет, проводники нетерпеливы и торопят нас возвращаться вниз. Они явно не одобряют нашего намерения спуститься в кратер и взобраться на вершину «собора», где мы будем измерять температуру и собирать образцы горных пород. Островитяне категорически отвергают предложение идти вместе с нами. Лучше уж они спустятся вниз и там подождут нас. «На горе дьявол», — без конца повторяют наши провожатые.
Только что стояли наверху — и вот уже пробиваемся сквозь заросли на дно кратера. Наш спуск по склонам под углом 45 градусов временами напоминает свободное падение тела, иногда задерживаемое густой порослью. Подниматься будет хуже. Одолеем ли вообще этот склон? Запах сероводорода, приносимый порывами ветра, говорит о присутствии «дьявола». Будет ли хоть небольшой ветерок на вершине «собора»? Вот где, наверное, сущий ад!
Кое-где на склоне видны проплешины, участки тепловой активности, абсолютно лишенные растительности. Обходим их как можно быстрее. У подножия «собора» только изредка попадаются пучки травы и покореженные кустики. Идем в атаку на гигантские каменные глыбы. Одолели. Верхняя часть «собора» состоит из горячих камней в виде небольших холмиков, которые рассыпаются и скатываются вниз. Признаюсь, мы совсем забыли про геологию, так нас покорила мечта взять Ламингтон. Приближаемся к вершине «собора». Резче запах сероводорода, чаще порывы жаркого воздуха, мельче камни. Многие превращаются в пыль, подобно холмикам из шлака. Гнилостный сырой запах и шум выходящих газов, щели и трещины напоминают адское жерло. Нам приходится кричать друг другу: так силен шум выходящих газов, а издали казалось, что вершина старого, немного усталого вулкана отдыхает.
— Это хорошо, что вулкан отдыхает, а можешь себе представить: он за год отдохнул, а теперь возьмет да как бабахнет!
Ян прав. У вулканов пелейского типа «страховочный клапан» — важная составная часть активности. Подобные вулканы (как, например, на Гавайях) лишь изредка извергают лаву. Лава пелейских вулканов имеет высокую вязкость и густеет (кристаллизуется) еще под поверхностью земли. В полупластическом, почти твердом состоянии она выталкивается из кратера, как густой вазелин из тюбика. Это постепенный процесс. Так, например, вулкан Ламингтон вытолкнул за последние пятнадцать лет около половины кубического километра материала. Выжатая лава собирается в кратере, где и создает так называемый собор. Вверху, в самом горячем месте вулкана, выкристаллизовавшаяся лава пробивается на поверхность. По мере поступления нового материала часть его по склонам «собора» падает в виде глыб на дно кратера к основанию «собора». И здесь, у подножия, лава создает причудливые колонны, столбики, пирамиды; о них так и говорят: пелейские пирамиды.
Поскольку процесс кристаллизации лавы под поверхностью сопровождается потерей жидких материалов, главным образом воды, и в дальнейшем в горячем виде они поднимаются к поверхности земной коры, то дымок, постоянно курящийся над кратером, — явление совершенно нормальное. Если бы он исчез и «клапан» кто-нибудь засыпал, скажем, на несколько дней, месяцев или лет, это обернулось бы еще одним всеуничтожающим извержением. Справочники о вулканической деятельности свидетельствуют, что вулканы такого типа самые капризные. Их поведение не рискнет предсказать даже самый оптимистичный из вулканологов.
Работаем быстро, находиться здесь не очень-то приятно. Измеряем температуру, делаем эскизы «собора», ищем включения чужеродных пород, фотографируем. Порывы ветра, хоть и слабые, приносят немного прохлады и делают воздух более пригодным для дыхания. А вот на земле стоять невозможно: она обжигает, как раскаленный утюг. В одну из самых горячих трещин кладу лист бумаги — через минуту он уже коричневый. Фотоаппарат подвергается тяжелым испытаниям. Если бы мне кто-нибудь предложил взять в сауну «экзакту» или «никои», я бы только рассмеялся в ответ; а здесь разрушающее действие хуже, чем в сауне: жара и влажность, да еще сероводород в воздухе. А я-то обычно на ночь всегда прячу фотоаппараты в специальный пакет от сырости…
Начинает накрапывать дождь. Дождевые капли встречаем с воодушевлением. В некоторых местах, куда они попадают, раздается шипение, это подтверждает наши измерения: температура некоторых частей «собора» выше ста градусов. Минуты переходят в часы, пора уже спускаться. Вода, наполняющая бутылку, убывает, и, кажется, с каждой минутой концентрация дезинфицирующего хлора в ней повышается.
Габриэль и наш приятель-мальчишка счастливы, что мы наконец вернулись. Когда после возвращения в лагерь они получают по пачке табаку, их настроение улучшается. В котелке кипит чай, к ужину печеные голуби, яйца, немного батата, на десерт банка мандаринового компота. Бетель[9], предложенный нам в уплату за компот, мы отвергаем.
Работа на склонах Ламингтона идет успешно, еще раз поднимаемся на «собор» и, проведя в лагере четыре дня, спускаемся в Кендату, чтобы уже оттуда совершать походы за образцами горных пород. По сравнению с подъемом на Ламингтон это просто туристские прогулки.
В день спуска с Ламингтона льет дождь. У наших носильщиков прибавилось груза, дорога стала скользкой, но все равно, конечно, вниз идем быстрее, чем шли в гору. Помощники наши даже что-то напевают. Мелодия грустная, но настроение у них веселое — улыбаются, иногда смеются. Где-то на середине дороги между лагерем и Кендатой они начинают кричать, сообщая о нашем приближении. Короткие возгласы — и вот уже слышны со всех сторон отклики. Мы возле первых полей, а до Кендаты ходу еще два с половиной часа. Сюда каждый день приходят женщины, обрабатывают землю и собирают урожай. Ждем несколько минут, и наша группа увеличивается еще на два человека. Позже приходят женщины с детьми. В Кендату мы возвращаемся длинной процессией из тридцати человек.
9
Бетель — смесь пряных и острых на вкус листьев Piper betle с кусочками ореха арековой пальмы и с небольшим количеством негашеной извести. У народов Тропической Азии употребляется в качестве жвачки.