Темнейшее желание (ЛП)

Мебель была антикварной, изношенной, но все равно шикарной. Однако в комнате не было ни фотографий, ни каких-либо личных вещичек.

– Мне нужно... – Кейн потер лицо. – Мне... нужно уйти, – сказал он, глядя куда угодно, но только не на Жозефину.

Она развернулась к нему лицом.

– Ты оставляешь меня одну?

– Я вернусь, – поспешно добавил он. – И познакомлю тебя со всеми. Проведу экскурсию по дому. Все, что пожелаешь.

– Я хочу... тебя.

Она больше не была послушной девочкой, которую он впервые встретил. Она через многое прошла, слишком многое пережила. Они слишком многое пережили.

Жозефина решила отстаивать свои права, и ничто не могло этого изменить. Она будет бороться за то, что хочет, даже если придется бороться с самим Кейном.

– Кейн, что случилось? Что с тобой? Расскажи мне. Не отталкивай меня. Не в этот раз.

– В моей голове все перемешалось, – сказал он голосом, в котором слышалось страдание. – Недели в аду... демоны...

– Прости меня. Я должна была это понять. – Жозефина сократила между ними расстояние и прижала ладони к его груди. Сердце Кейна колотилось быстро и неравномерно. Нахождение там напомнило ему о том, что он пережил, и все же Кейн пришел за ней. "Какой же он достойный мужчина. Мой мужчина".

– Позволь мне тебе помочь. Пожалуйста.

– Я... Да. Ладно. – Кейн поднял ее на руки, отнес к кровати, положил на матрас и лег рядом.

– Поговори со мной. Выпусти яд.

Прошла минута. Затем вторая.

– Не думаю, что тебе об этом известно, – тихо сказал он, – но женщина способна возбудить мужчину, даже если он ее не хочет. Именно поэтому, когда я попал в ад, бесчисленное количество миньонов были способны... проделывать со мной те вещи. Все было гораздо хуже, чем я могу описать. Одна женщина за другой, их руки и рты по всему моему телу, пока они пытались заполучить мое семя. Они хотели от меня детей и редко оставляли меня в покое. Все это время Бедствие смеялся. Он и сейчас смеется. Ему нравится каждая секунда моей боли и унижения.

– О, Кейн. – Ее бедный-бедный Кейн. – Милый, это не твое унижение. Это унижение Бедствия. Миньонов. Это им стоит стыдиться.

– Я мог бы бороться жестче.

– Правда? – спросила она. – Когда ты и так уже самый сильный мужчина из всех, что я знала?

– Я не сильный, – произнес он, покачав головой.

– Нет, сильный, и сегодня ты это доказал. Несмотря на все произошедшее, ты все равно за мной вернулся.

Щекой она почувствовала, как замерло его сердце.

– Я вернулся, да? Но... когда я услышал приближение демонов, то почувствовал тошноту и трусость. Я должен был встретиться с ними лицом к лицу. Я должен был их уничтожить. И однажды я так и сделаю. Но сегодня я хотел лишь убежать.

Жозефина осознала, что это ранило гордость воинской души.

– О, Кейн. Трусость не имеет ничего общего с чувством и всем, что касается действия. Ты действовал несмотря ни на что. Ты смелый, мужественный и достойный мужчина, и думаешь о чем-то большем, чем просто о мести. Ты думал о женщине, которую пытался защитить. Ты знал, на что способны миньоны и готова поспорить, что ты хотел, чтобы я держалась от них как можно дальше. Я права?

Кейн лишь мгновение колебался, прежде чем признать это:

– Да. – Он перекатился на бок и зарылся лицом ей в шею.

Что-то теплое капнуло на ее щеку.

Слеза?.. Кейн обнял Жозефину и крепко прижимал к себе, и снова упала капля, а затем еще и еще. Вскоре Кейн уже рыдал, сильно. Рыдал так, что сжималось все нутро. Все его тело сотрясала дрожь.

Сердце Жозефины болело за него, она прижалась к Кейну и запустила пальцы в его шелковистые волосы. Сколько он удерживал в себе эти слезы? Сколько гноились внутри эти душевные раны?

Несколько минут спустя он затих, перекатился, освобождая Жозефину от веса своего тела и откинулся на матрас.

– Прости, – хрипло произнес он.

– За что?

– Я вел себя как жен... э-э, ребенок.

– Слезы – это не по-детски, глупыш. И не то, что делают только женщины. Тебя обидели, причинили боль, заставили сильно страдать. Тебе позволено так реагировать.

Кейн провел пальцами по линии ее челюсти.

– Твоя мудрость меня успокаивает.

– Я потрясающе умна.

Он усмехнулся, но тут же затих.

– Знаешь, они не достигли успеха. Ни одна из миньонов не забеременела от меня.

Жозефина была рада. Кейн не пережил бы подобной связи с Преисподней.

Жозефина села, не разрывая контакта с Кейном, и уставилась на него. Что бы она не собиралась сказать, всё свелось к:

– Несправедливо. Когда я плачу, то похожа на мымру, только что прошедшую через боксерский поединок. А ты выглядишь таким же красивым, как и всегда.

Кейн медленно, лениво улыбнулся.

– Ты считаешь меня красивым?

– Думаю, что говорила о том, что считаю тебя олицетворением красоты. – Жозефина стянула его футболку через голову.

– Нет, ты говорила, что я сексуальный. Есть разница. И не то чтобы я жаловался, но... что ты делаешь?

– Помнишь я говорила, что хотела бы сгладить все твои плохие воспоминания хорошими? Так вот, мы прямо сейчас и начнем. – Следом за футболкой полетели его ботинки, затем штаны и трусы, и Кейн остался полностью обнаженным.

Жозефина беззастенчиво рассматривала его. На самом деле "красивый" и "сексуальный" – это слишком мягко сказано. Все его тело состояло из мускулов и безупречной загорелой кожи, а на бедре располагалась татуировка бабочки.

Жозефина провела по неровным краям крылышек.

– Художественная работа всегда привлекает мое внимание.

– Порой зло является в очень милой упаковке.

Верно.

– Ты хочешь избавиться от этого. От него.

– Больше всего на свете.

– Тогда мы найдем способ сделать их счастливыми. – Жозефина прижалась губами к его губам в нежном, сладком поцелуе. – Вместе мы можем все. А теперь ухватись за изголовье.

– Динь... – начал Кейн.

– Обещаю, что не сделаю ничего, что тебе не понравится.

– Поверь, что бы ты ни сделала, мне это понравится.

Дрожа всем телом, он вытянул руки и выполнил указание Жозефины, а когда она снова поцеловала его, он без оговорок принял ее, встречая толчки ее языка нежными толчками, прежде чем поцелуй изменился, став более грубым, более глубоким.

Да, в нем была страсть. Между Кейном и Жозефиной всегда была страсть. Но также Кейн целовал ее с чем-то гораздо более опьяняющим, чем благоговение, как будто она была самой важной частью его жизни. Как будто он вечно будет хотеть ее и в ней нуждаться. Как будто он не мог вынести мысли, что когда-нибудь останется без нее.

Жозефина пользовалась моментом, пробуя на вкус и облизывая каждый дюйм его тела, точно зная, как доставить Кейну удовольствие, следуя его инструкциям, когда он говорил, что ему нравится, и она подчинялась, боготворила его, следя за выражением его лица в поисках малейшего признака неуверенности или страдания.

Кейн не дернулся и не побледнел. Казалось, он справился. Казалось, он на грани мощи своего желания.

– Я говорю... Динь, ты должна остановиться. Я хочу прикасаться к тебе, делать что-то для тебя, – прохрипел он. – Хочу заполучить тебя.

Жозефина поняла, что он не просто этого хочет, а нуждается. Прежде чем его связали, и он потерял все ощущение контроля. Возможно, он никогда не сможет отказаться от состояния властвования над ней, и это было нормально.

Жозефине нравилось, как Кейн управлялся с ее телом.

– Я твоя, – ответила она. – Делай со мной все, что пожелаешь.

В следующее мгновение он раскатал на члене презерватив и схватил Жозефину за талию. Кейн приподнял ее и опустил на член. Все, что она могла сделать – это впиться ноготками ему в грудь и приготовиться к самой сумасшедшей скачке в своей жизни.

Кейн был неукрощенным, недисциплинированным. Он был диким. И сладко суровым.

Потому что, как бы много он ни брал, взамен он отдавал еще больше, прикасался к Жозефине во всех возбуждающих ее местах, доводя ее жажду все ближе и ближе к краю.