Страница 101 из 130
Говорят, нет недостатка в ходатаях по делам. Да так ли это? Ведь мы имеем в виду не только ходатаев, но и присяжных поверенных. Относительно присяжных поверенных существует закон о комплекте. И что же, этот закон о комплекте осуществлен? Сорок шесть лет, как действуют новые суды, 46 лет действует закон, по которому министр юстиции может доложить его величеству о необходимости установить табель и количество присяжных поверенных. Однако этот закон не осуществлен до сих пор. Не значит ли это, что присяжных поверенных не везде достаточное количество. Итак, не о неотложной необходимости, а о потребности надо говорить. Существует ли эта потребность в настоящее время в русском обществе? Здесь указывают, что настоящий законопроект есть продукт рационализма, который стремится к тому, чтобы увеличить права и уменьшить обязанности. Господа, я не берусь защищать рационализм, так своеобразно понимаемый, но думаю, что, кроме подобных теоретических соображений, есть одно, которое должно руководить законодателем, а именно соображение о том, что нужно, по возможности, увеличивать не только права, но и нравственные обязанности, а нравственные обязанности самого законодателя состоят в том, чтобы каждой части населения, каждому его слою дышалось по возможности легче и жилось сноснее. Для кого же секрет, что жизнь удорожилась чрезвычайно? Кто же не чувствует, что бытовые и житейские условия чрезвычайно изменились за последние 50 лет? Кому не известно, что старые дворянские гнезда, в которых жили без труда молодые девушки и спокойно ждали того времени, когда они выйдут замуж и, быть может, лишь одна останется хозяйкой старого гнезда для следующих поколений, уничтожились, что в настоящее время оскудения этого вовсе нет, как нет жизни целого сословия людей на счет труда подвластного большинства? Необходимо многим, беззаботно жившим, самим идти зарабатывать хлеб. Необходимо лично вступать в борьбу за существование, т. е. за кусок хлеба. И вследствие этого является потребность возможного расширения областей честной и непостыдной деятельности. Конечно, лучшее призвание женщины и наиболее нормальное ее положение — семья и лежащий в основании ее брак. Но надо же быть откровенным с самим собой. Мы ведь знаем, что в том среднем сословии, которое образовалось за последние 50 лет в России, которое отошло от земли и в то же время не поднялось в материальном смысле так, чтобы не нуждаться, брак становится все больше, что очень печально, предметом роскоши, часто недоступным по экономическим условиям жизни, часто рискованным по отношению к исполнению обязанностей относительно будущих детей. Посмотрите на реверсы, которые требуются от офицера, без которых он не может жениться, пока не достигнет известного возраста; вспомните о трагикомических распоряжениях почтового ведомства, ограничивающих круг лиц, за которых могут выходить почтовые и телеграфные девицы замуж; взгляните в распоряжения по городским училищам Петербурга, в силу коих учительницам вовсе запрещается выходить замуж. Разве все это не доказывает, что брак становится для многих трудно достижимым устройством своего быта и что возникает вопрос, куда же деваться тем, которых нередко загадочное счастие брака обойдет и у которых нет ни наследственного, ни другого имущества? Им остается лично зарабатывать себе хлеб, чтобы существовать, и достаточно взглянуть вокруг себя, чтобы увидеть многочисленные примеры этому. А если это так, то как же государство может не придти на помощь этому положению и не открыть новую сферу деятельности, не открыть женщине новый способ заработка? При этом посмотрите на самую деятельность государства относительно высшей школы. У нас пять заведений, которые дают женщинам высшее юридическое образование, и они все существуют с разрешения правительства и по утвержден-? ной правительством программе. У нас, наконец, явилось разрешение женщинам держать экзамены по предметам юридического курса, затем получать степень магистра и доктора и занимать места на университетской кафедре Киевского университета, который рекомендует двух-женщин по кафедрам филологической и математической. Поэтому. если так смотрит правительство, то правильно ли, справедливо ли, достойно ли сказать женщинам, которые получают это, покровительствуемое им, высшее юридическое образование, что оно для них бесплодно, что оно практического применения не получит? Можно ли сказать этим женщинам, что они жили в Петербурге или в Москве, переносили и голод, и холод, и нужду, и тяжелые условия и обстановку жизни, может быть из последних сил давая уроки и занимаясь, за грошовое вознаграждение, переводами, иногда находясь на краю отчаяния и самоубийства, и платили из последних крох, чтобы получить юридические знания, лишь для того, чтобы вернуться домой, так как эти знания им не нужны практически, если только они не хотят или не умеют стать доктором или магистром!? Можно ли сказать им: отправляйтесь туда, откуда приехали, с расширенным горизонтом знаний, но с крайне суженным приложением их к делу. Есть известная немецкая формула, что призванию женщины отвечают четыре «К»: Kinder, Kiiche, Kleider, Kirche. Как же, однако, эта формула будет применяться женщиной-юристкой, если у нее нет Kinder!? Или она будет исполнять свое назначение, применяя у плиты основания римского права или покупать себе шляпу с петушиными перьями, руководясь началами государственного права? Да ведь это звучит злой насмешкой, бездушной иронией! Ограничить доступ женщин-юристок к практическому применению своих знаний, значило бы сказать им: все-таки ищите себе устройства только в браке, и если вы не так счастливы, чтобы видеть в предстоящем вам браке осуществления взаимной любви и уважения, то остаются, конечно, другие средства: если нет приданого, пустите в ход всю стратегию и тактику кокетства, может быть, вы и изловите мужа, который будет содержать вас в течение жизни. Наконец, соответствует ли это последовательности государства? Наше правительство допускает женщин к занятиям медицинским, строительным и педагогическим, а в последнее время и к учено-агрономическим. Почему же только одни юридические занятия из этого будут исключены? Уже тогда лучше прямо и откровенно сказать: все юридические заведения надо для женщин закрыть, потому что для огромного большинства они окажутся учреждениями, предназначенными только для удовлетворения праздного любопытства или для препровождения времени «от нечего делать». Но законодатель 11 октября 1911 г. сказал другое. Он говорит: «Я не только эти заведения открываю, но допускаю женщин держать экзамены при университетах». Следовательно, закон смотрит иначе и шире, и нельзя с ним не согласиться.
Затем нам говорят, что допущение женщин к юридической деятельности будет предрешением общего вопроса о занятиях женщин по государственной службе. Но здесь, очевидно, недоразумение, потому что под государственной службою разумеется деятельность совершенно определенная, которая русской женщине недоступна в настоящее время в силу закона, подтверждаемого особыми из него исключениями. Эта деятельность притом сопряжена с такими элементами, которых не может быть в адвокатуре, а именно: она сопряжена с властью, с правом делать общие распоряжения, с понятием о начальстве и с понятием о подчиненности. Ни одного из этих элементов в деятельности адвоката не существует, ибо то, что говорится о Тесной связи адвокатуры с судом, в сущности, сводится к исполнению адвокатом своих профессиональных обязанностей и к надзору за закономерным исполнением этих обязанностей со стороны совета или суда, — и больше ничего. Поэтому тут элементов государственного служения совершенно не существует. Нужно ли напоминать, что в записке комиссии указан ряд правительственных мероприятий, которыми расширена деятельность Женщины и притом по самым разнообразным сферам деятельности? Нельзя не заметить одну особенность, а именно, что есть много трудовых областей, к которым допускается женщина, связанных с хозяйственными и денежными интересами, и попутно указать, что, к несчастию, ежедневно приходится читать в газетах, а нам, судьям, знать по собственному опыту, сколько соблазна представляют для служащего мужчины, для слабого русского человека, с поддающимся искушению добрым и мягким характером, во-первых, алкоголь, во-вторых, такое прекрасное учреждение, как развращающий население тотализатор, и, наконец, в-третьих, проститутки высшего полета, и какая масса растрат совершается кассирами, казначеями и вообще людьми, прикосновенными к деньгам или допускаемыми к общественному, казенному или частному сундуку — под влиянием этих соблазнов. А много ли приходится слышать о растратах и присвоениях, совершенных женщинами, у которых на руках были деньги? Я таких случаев в моей практике не имел. Ссылаются на иностранные государства… но позвольте сделать одно общее замечание: когда мы хотим стеснить какие либо права, то мы ищем доказательств и оснований для этого за границей; почему же мы, однако, и для расширения прав не обращаемся туда же, а если об этом приходится говорить, ссылаясь на заграницу, то нам отвечают обыкновенно: «Да, но мы, слава богу, своеобразны, своебытны; это совсем до нас не касается и к нам неприменимо». Поэтому можно было бы сказать, что и ссылки на заграницу до нас не касаются. Но, однако, и без этого беспочвенного высокомерия, что же мы видим за границей? Германия не допускает женской адвокатуры, потому что не допускает женщин и к юридическому экзамену. И это совершенно основательно: нельзя неюриста допускать к адвокатской деятельности. Это именно то, что мы признали в комиссии статс-секретаря Муравьева к преждевременной радости наших противников. Говорят об Австрии. Но, ведь, Австрия требует от присяжного поверенного общей политической правоспособности, а ни там, ни у нас этой правоспособности женщина не имеет, и, следовательно, ссылка на Австрию для нас не имеет значения, ибо у нас право быть адвокатом не есть политическое право. А Франция? Я уже не говорю о том, что с 1900 года во Франции женщины допущены к адвокатуре, и меня не убеждает то письмо неизвестного сенатора, который недоволен этим законом. Кто знает, может быть, при голосовании этого закона он был против него и сохранил свое право быть недовольным им всю свою жизнь. После опыта 1900 года, когда за восемь лет стала функционировать 21 женщина-адвокат, женщины были допущены и в другие учреждения, которые довольно близко стоят по характеру деятельности к суду, а именно с 15 ноября 1908 г. они допущены в Conseil des prud’hommes, который разрешает целый ряд вопросов о найме и вообще всяких выходящих из договоров споров, причем он разделяется на бюро de conciliation[92] и бюро de jugement[93]. И в том и в другом женщины допущены на равных правах с мужчинами. Следовательно, во Франции опыт адвокатуры оказался не очень печальным, если можно было через восемь лет издать такой закон. В Швейцарии, в главных так сказать колоритных кантонах, в Цюрихе и Женеве, женщины к адвокатуре допущены, несмотря на то, что эти кантоны строго протестантские и в них веет до сих пор дух Цвингли и Кальвина. Что касается до того, что говорят в своих собраниях адвокаты, то при всем моем уважении к заграничным адвокатам, я думаю, что на их взгляды влияет боязнь конкуренции. Наконец, что касается мнения кассационной палаты в Турине, то на ее боязнь перепроизводства ученого пролетариата лучшим ответом служит наш закон 1911 года. Он именно предоставляет женщинам оставаться учеными пролетариями, мы же предлагаем этим пролетариям не быть пролетариями, а иметь профессиональный заработок.