Смерть королей (ЛП)

— Кто ты?

— Утред Беббанбургский, — сказал я, — а Эдвард в пути. Нам придется сдерживать датчан, пока не подойдет король, — я дернул Вулферта за локоть и провел его к болоту на западе, к левому флангу нашей обороны. — Построй своих людей здесь, — велел я, — и дерись за свою страну, за Кент, за Уэссекс.

— За Господа! — прокричал неподалеку Осферт.

— Даже за Господа, — повторил я.

— Но… — начал Вулферт, всё ещё озадаченный ночными событиями.

Я заглянул ему в глаза.

— За кого ты хочешь драться? За Уэссекс или за датчан?

Он поколебался, не потому, что не был уверен в ответе, а потому что всё изменилось, и он по-прежнему пытался понять, что случилось. Он ожидал, что пойдет на юг, на Лунден, а вместо этого его просили драться.

— Ну? — поторопил я его.

— За Уэссекс, господин.

— Тогда дерись хорошо, и ты будешь главным на этом фланге. Построй своих людей, скажи им, что король приближается.

Я не видел никаких следов Сигебрита, но когда слабый серый свет дня покрыл небо на западе, я заметил, как он приближается с севера. Он был с датчанами, несомненно, проведя ночь в тепле и комфорте, который мог предоставить Хантандон, а теперь он был верхом, а позади него воин нес знамя с головой быка.

— Осви! — прокричал я. — Найди мне коня! Финан! Шесть воинов, шесть лошадей! Вулферт! — я повернулся к нему.

— Господин?

— Найди знамя Сигельфа, и пусть кто-нибудь поднимет его рядом с моим.

Множество кентских лошадей было привязано в лесу позади нашей позиции. Осви привел мне одну, уже оседланную, и я вскочил на ее и направил в сторону Сигебрита, остановившегося в пятидесяти или шестидесяти шагах.

Помимо знаменосца с ним было еще пять человек, ни одного из них я не знал. Я не хотел, чтобы воины из Кента отреагировали на этот флаг с головой быка, но к счастью, из-за дождя он намок и провис.

Я обуздал лошадь неподалеку от Сигебрита.

— Хочешь сделать себе имя, мальчишка? — я бросил ему вызов. — Тогда убей меня прямо сейчас.

Он посмотрел мимо меня на войско своего отца, готовящееся к битве.

— Где мой отец? — спросил он.

— Мертв, — ответил я и вынул Вздох Змея. — Его убило вот это.

— Значит, я олдермен, — произнес Сигебрит и глубоко вздохнул, я знал, что он станет требовать от воинов отца поклясться ему в верности, но прежде чем он заговорил, я подтолкнул взятого взаймы коня вперед и поднял клинок.

— Говори со мной, парень, — сказал я, держа Вздох Змея перед его лицом, — а не с ними.

Финан подошел ко мне, пятеро моих воинов были теперь в нескольких шагах от нас.

Сигебрит был напуган, но заставил себя казаться храбрым.

— Вы все умрете, — промолвил он.

— Возможно, — согласился я, — но заберем вас с собой.

Его конь попятился, и я позволил ему ускользнуть от моего меча. Я посмотрел мимо него и увидел, как часть датчан пересекала мост. Почему они ждали? Если бы они перешли мост вчера вечером, они бы соединились с войском Сигельфа и сейчас шли бы на юг, но их что-то удержало.

Потом я вспомнил загадочные огни ночью, три больших зарева от горящих домов или деревень. Кто-то атаковал арьергард датчан? Только так можно было объяснить их задержку, но кто?

И все же датчане переходили сейчас реку, сотни, тысячи, и за ними по мосту тянулись воины Этельволда и мерсийцы Беортсига, и я прикинул, что вражеская армия превосходит нас по меньшей мере в восемь раз.

— У тебя есть три пути, щенок. — сказал я Сигебриту. — Ты можешь присоединиться к нам и сражаться на стороне законного короля или биться со мной прямо здесь, только ты и я, или можешь бежать к своим датским хозяевам.

Он взглянул на меня, но не смог выдержать моего взгляда.

— Я скормлю твой труп собакам, — ответил он, стараясь показать свое презрение.

Я лишь уставился на него, и он наконец отвернулся. Сигебрит и его воины вернулись к датчанам, и я видел, как он уехал, и только когда он скрылся среди сгущающихся вражеских рядов, я повернул коня и отвел его к нашей стене из щитов.

— Воины Кента! — я сдержал коня перед ними. — Ваш олдермен предал страну и Бога! Датчане пообещали сделать его королем, но разве они когда-нибудь сдерживали слово?

Они хотели, чтобы вы сражались за них, а когда вы выполните их работу, они планировали забрать ваших жен и дочерей себе на потеху!

Они пообещали Этельволду трон Уэссекса, но разве вы думаете, что он продержится на троне больше месяца? Датчане хотят Уэссекс! Они хотят Кент!

Они хотят наши поля, наших женщин, наш скот, наших детей! И сегодня они вероломно напали на вас! Почему? Потому что решили, что не нуждаются в вас! У них и без вас достаточно людей, поэтому они решили убить вас!

Многое из того, о чем я говорил, было правдой. Я смотрел на кентский строй, на щиты, копья, топоры и мечи. Я видел обеспокоенные, испуганные лица.

— Я Утред Беббанбургский, — вскричал я, — вы знаете, кто я такой и кого я убил. Вы будете сражаться бок о бок со мной, все что мы должны сделать — загнать вероломного врага в угол, пока не придет наш король. Он уже идет!

Я надеялся, что это было правдой, если же нет, этот день станет днем моей смерти.

— Он близко, — кричал я, — когда он подойдет, мы убьем датчан, подобно тому как волки режут ягнят. Ты! — я указал на священника. — Ради чего мы сражаемся?

— Ради креста, господин, — ответил он.

— Громче!

— Ради креста!

— Осферт! Где твое знамя?

— У меня, господин! — прокричал Осферт.

— Тогда позволь нам увидеть его! — я подождал, пока крест Осферта не окажется впереди, в центре нашего строя.

— Вот наше знамя! — закричал я, указывая мечом на обуглившийся крест и надеясь, что мои боги простят меня.

— Сегодня вы сражаетесь за своего Бога, свою страну, своих жен и за свои семьи, потому что если вы потерпите поражение, — я снова остановился, — если вы потерпите поражение, все это навсегда исчезнет!

И у меня за спиной, от домов у реки, начался грохот. Датчане колотили копьями и мечами о щиты, выбивая музыку битвы, шум, ослабляющий храбрость воинов, и настало время спешиться и занять свое место в стене из щитов.

Стена из щитов.

Она пугает — нет места страшнее. Это место, где мы умираем и побеждаем, и где создаем репутацию. Я коснулся молота Тора, моля, чтобы Эдвард приближался, и приготовился к битве.

В стене из щитов.

Я знал, что датчане попытаются обойти нас с тыла, но на это уйдет какое-то время. Им надо было либо обойти топь, либо проложить путь через болото, ни то, ни другое невозможно было сделать менее чем за час или, возможно, два.

Я отправил гонца в обратный путь с приказом найти Эдварда и настоятельно поторопить его, так как только его войска могли помешать датчанам взять нас в кольцо.

Если датчане попытаются окружить нас, им захочется удерживать меня на месте, значит, я мог ожидать атаку спереди, пока остальная часть их войска искала бы способ, как добраться до нашего арьергарда.

А если Эдвард не придет?

Тогда я умру, тогда пророчество Эльфадель сбудется, тогда кто-нибудь будет хвастать, что он убил Утреда.

Датчане приближались медленно. Воинам не по вкусу стена из щитов. Они не мчатся в объятия смерти.

Ты смотришь вперед и видишь перекрывающиеся щиты, шлемы, блеск топоров, копий и мечей, и знаешь, что должен вплотную подойти к этим клинкам, к месту смерти, и требуется время, чтобы набраться мужества, разгорячить кровь, позволить безумству одержать верх над осторожностью. Вот почему воины напиваются перед битвой.

У моих людей не было ни эля, ни медовухи, но у кентских войск их было достаточно, и я видел, как датчане передавали вдоль строя мех.

Они по-прежнему колотили оружием по ивовым щитам, и начинало светать, на морозную землю ложились длинные тени. Я видел поскакавших на восток всадников и знал, что они ищут способ обойти мой фланг, но я не беспокоился из-за них, моего войска было достаточно, чтобы противостоять им. Я должен был сдерживать датчан спереди, пока не подойдет Эдвард, чтобы убить тех, кто позади.