Страница 64 из 82
— Хэстен и не собирался со мной драться, он просто хотел заманить сюда людей.
Стеапа взглянул на меня озадаченно, но Этельфлед поняла, что я пытался сказать.
— Так где же они?
— Мы на западе, — заявил я, — так что они должны быть на востоке.
— И Хэстен уехал, чтобы присоединиться к ним?
— Думаю, что да, — сказал я. Мы ничего не знаем наверняка, конечно же, кроме того, что люди Хэстена атаковали юг из Честера, а потом загадочным образом поскакали на восток. Эдвард, как и Этельфлед, отозвался на самые первые мои предупреждения и послал людей на север, узнать, началось ли вторжение.
Стеапа должен был подтвердить или опровергнуть мое первое послание, а затем отправиться обратно в Винтанкестер. Этельфлед проигнорировала мой приказ укрыться в Сирренкастре и вместо этого повела собственных воинов на север.
Другое войско мерсийцев, по ее словам, было вызвано в Глевекестр.
— Какой сюрприз, — произнес я с сарказмом. Этельред, в точности как во время прошлого вторжения Хэстена в Мерсию, будет защищать свои собственные земли и позволит остальной части страны самой отражать нападение.
— Мне нужно вернуться к королю, — сказал Стеапа.
— Какие тебе даны приказы? — спросил я его. — Узнать, где произошло вторжение датчан?
— Да, господин.
— Ты это узнал?
Он покачал головой.
— Нет.
— В таком случае, ты со своими воинами пойдешь со мной, — заявил я, а ты, — я сделал знак Этельфлед, — отправишься в Сирренкастр и присоединишься там к брату.
— А ты, — сказала она, указывая на меня, — мной не командуешь, так что я делаю то, что хочу, — она посмотрела на меня с вызовом, но я промолчал. — Почему бы нам не разбить Хэстена?
— Потому что у нас недостаточно людей, — ответил я спокойно, — и потому что мы не знаем, где остальные датчане. Ты хочешь начать битву с Хэстеном, а потом обнаружить у себя в тылу три тысячи хмельных датчан?
— Так что нам делать? — спросила она.
— Что я сказал, — ответил я, и мы отправились на восток по следам копыт лошадей Хэстена, и заметили, что больше не было сожжено ни одной фермы и не разграблено ни одной деревни. Это означало, что Хэстен ехал быстро, не используя возможность обогатиться, поскольку, как я предположил, он выполнял приказ присоединиться к армии датчан, где бы она ни была.
Мы тоже спешили, но на второй день приблизились к Ликкелфилду, а у меня были там кой-какие дела. Мы въехали в этот маленький город без стен, но с возвышающейся большой церковью, двумя мельницами, монастырем и впечатляющим домом, оказавшимся жилищем епископа.
Многие сбежали на юг, ища защиту за стенами бурга, и наше появление вызвало панику. Мы увидели, как люди бегут к ближайшему лесу, предположив, что мы датчане.
Мы напоили лошадей в двух ручьях, что струились через город, и я послал Осферта и Финана купить еды, в то время как мы с Этельфлед взяли тридцать человек и отправились ко второму по величине дому города, величественному новому зданию, стоявшему на севере Ликкелфилда. Вдова, жившая в нем, не сбежала при нашем появлении. Она ждала в своем доме в сопровождении дюжины слуг.
Ее звали Эдит. Она была юной, хорошенькой и с твердым характером, хотя и выглядела мягкой. У нее было круглое лицо, упругие кудрявые рыжие волосы и полная фигура. Она была одета в золотистое льняное платье, а шею обхватывала золотая цепь.
— Ты жена Оффы, — сказал я, и она молча кивнула. — Где его собаки?
— Я их утопила, — ответила она.
— Сколько ярл Сигурд заплатил твоему мужу за то, чтобы он солгал нам? — спросил я.
— Не знаю, о чем ты говоришь.
Я повернулся к Ситрику.
— Обыщи дом, — велел я ему, — забери все продукты, которые тебе нужны.
— Вы не можете… — начала Эдит.
— Я могу делать всё, что захочу! — рявкнул я. — Твой муж продал Уэссекс и Мерсию датчанам.
Она была упряма и ни в чем не признавалась, несмотря на кричащее богатство нового дома. Она орала на нас, впилась в меня, когда я снимал золото с ее шеи, и изрыгала проклятья, когда мы ушли.
Я не сразу покинул город, а отправился на кладбище около собора, где мои люди выкопали тело Оффы из могилы.
Он заплатил священникам серебром, чтобы его похоронили рядом с останками Святого Чада, полагая, что эта близость ускорит его вознесение на небеса, когда Христос вернется на землю, но я приложил все усилия, чтобы отправить его мерзкую душонку прямо в христианский ад.
Мы отнесли его гниющее тело, которое все еще было завернуло в некрашеную простыню, на окраину города и там выбросили в ручей.
Затем мы поскакали на восток, чтобы узнать, привело ли его предательство Уэссекс к погибели.
Часть четвертая
Смерть зимой
Глава одиннадцатая
Деревни больше не существовало. Дома представляли собой лишь тлеющие груды обугленной древесины и пепла, трупы четырех зарубленных собак лежали в грязи улицы, и вонь горелой плоти смешивалась с темным дымом.
Тело женщины, обнаженное и распухшее, плавало в пруду. Вороны уселись на ее плечах, набросившись на раздувшуюся плоть. Кровь высохла и почернела в углублениях на плоском камне для стирки около воды.
Большой вяз возвышался над деревней, но его южная сторона занялась от искр с церковной крыши и сгорела, так что дерево выглядело как пораженное молнией, половина с зелеными листьями, а другая — черная, засохшая и ломкая.
Развалины церкви все еще горели, там был один выживший, который сообщил нам название этого места, хотя дюжина пятен дыма указывала, что не единственная деревня была превращена в обугленные руины.
Мы поскакали на восток, вновь по следу банды Хэстена, потом следы копыт повернули на юг и примкнули к другому протоптанному и выжженному пути, более широкому.
Этот след был сделан сотнями лошадей, возможно, тысячами, и дым в небе указывал на то, что датчане идут на юг, в сторону долины Темеза и богатой наживы Уэссекса, который лежал за рекой.
— В церкви лежат тела, — сказал мне Осферт. Его голос был спокоен, хотя я бы сказал, что он зол. — Много тел. Должно быть, их заперли внутри и подожгли церковь.
— Как поджигают дом, — отметил я, вспоминая, как пылал в ночи дом Рагнара Старшего, и крики запертых внутри людей.
— Там дети, — сказал Осферт, его голос звучал еще злее. — Их тела съежились до размеров младенцев!
— Их души теперь с Господом, — Этельфлед попыталась его успокоить.
— Больше никакой жалости, — сказал Осферт, посмотрев на небо, смесь серых облаков и темного дыма.
Стеапа тоже взглянул на небо.
— Они идут на юг, — отметил он. Он думал о данном ему приказе вернуться в Уэссекс и беспокоился, что я удерживаю его в Мерсии, в то время как орды датчан угрожают его родине.
— Или, может быть, в Лунден? — предположила Этельфлед. — Может, на юг, к Темезу, а потом в Лунден? — она думала о том же, что и я.
Я вспомнил разрушенную стену города и разведчиков Эорика, рассматривающих эту стену. Альфред понимал значение Лундена, поэтому он попросил меня его захватить, но понимают ли это датчане?
Тот, чей гарнизон стоит в Лундене, контролирует Темез, а Темез ведет вглубь Мерсии и Уэссекса.
В Лундене велась такая оживленная торговля, туда вело так много дорог, что тот, кто владеет Лунденом, владеет ключом к южной Британии. Я посмотрел на юг, откуда принесло ветром большое облако дыма.
Армия датчан прошла этим путем, вероятно, всего днем раньше, но была ли эта армия единственной? Не осаждала ли другая Лунден? Не захватила ли она уже город?
У меня возникло искушение направиться прямо в Лунден, чтобы убедиться, что он хорошо защищен, но это означало сойти с горящего следа огромной армии. Этельфлед наблюдала за мной, ожидая ответа, но я промолчал.
Мы вшестером сели на лошадей в центре сожженной деревни, пока мои воины поили лошадей в пруду, где плавал раздувшийся труп.
Этельфлед, Стеапа, Финан, Меревал и Осферт смотрели на меня, а я пытался поставить себя на место того, кто командовал датчанами. Кнут? Сигурд? Эорик? Мы даже этого не знали.