Смерть королей (ЛП)

Я уже знал, что не стоит доверять спокойствию таких времен, потому что когда царит мир, это означает, что кто-то готовится к войне.

Пришла весна, а вместе с ней и коронация Эдварда в Кинингес Тун, королевском городе, который лежал чуть восточнее Лундена. Я считал это странным выбором.

Винтанкестер был главным городом Уэссекса, в котором Альфред построил свою величественную новую церковь и где находился самый крупный королевский дворец, но Эдвард выбрал Кинингес Тун.

Это действительно были крупные владения короля, но в последнее время заброшенные, потому что находились слишком близко к Лундену, и до того, как я отбил этот город у датчан, Кинингес Тун много раз разорялся.

— Архиепископ говорит, что там короновали некоторых монархов в старину, — объяснил мне Эдвард, — и там есть камень.

— Камень, господин?

Он кивнул.

— Королевский камень. В древности короли то ли стояли, то ли сидели на нем, я точно не знаю, — он пожал плечами, явно сомневаясь в том, какой цели служил этот камень. — Плегмунд считает, что это важно.

Меня вызвали во владения короля за неделю до церемонии и приказали привести с собой как можно больше воинов.

У меня было семьдесят четыре человека, все верхом, хорошо вооруженные, Эдвард добавил к ним сотню своих и попросил нас охранять Кинингес Тун во время коронации.

Он опасался атаки датчан, и я с радостью согласился стоять на страже. Я предпочитал скакать верхом под открытым небом, чем часами сидеть или стоять на христианских церемониях, так что я объезжал пустой двор, пока Эдвард то ли сидел, то ли стоял на королевском камне, и его помазали на царство святым маслом, а потом короновали украшенной изумрудами короной отца.

Датчане не атаковали. Я был так уверен, что смерть Альфреда означает войну, но она принесла это странное время, когда мечи отдыхали в ножнах, а Эдвард был мирно коронован, а после этого отправился в Лунден и вызвал меня туда на большой совет.

Улицы этого старого римского города были увешены знаменами по случаю празднования коронации Эдварда, А на его грозных крепостных валах было полно войск. Ни то, ни другое не было неожиданным, поразительным было обнаружить здесь Эорика.

Король Восточной Англии Эорик, который замышлял убить меня, находился в Лундене по приглашению архиепископа Плегмунда, который отправил двух собственных племянников в качестве заложников, чтобы гарантировать безопасность короля.

Эорик и его воины поднялись по Темезу в трех украшенных головами льва лодках и теперь расположились в большом мерсианском дворце на вершине холма в центре старого римского города.

Эорик был крупным человеком с животом как у беременной свиноматки, сильный как буйвол, его маленькие глазки смотрели с подозрением.

Я первым увидел его на крепостном валу, по которому он шел с группой своих воинов вдоль римских оборонительных сооружений. Он держал на поводке трех волкодавов, из-за присутствия которых завывали городские собаки.

Веостан, командир гарнизона, сопровождал Эорика, очевидно потому, что Эдвард велел ему показать королю Восточной Англии все, что тому заблагорассудится посмотреть.

Я был вместе с Финаном. Мы забрались на крепостной вал по римской лестнице, встроенной в одной из башен у ворот, которые называли Ворота Епископа. Было утро, и солнце нагревало старые камни.

Там воняло, потому что в ров снаружи сбрасывали мусор и отбросы. В нем копались дети.

Дюжина воинов, западных саксов, прокладывали путь людям Эорика, но они прошли мимо, так что мы с Финаном просто ждали, когда группа Эорика приблизится.

Веостан выглядел встревоженным, возможно, потому, что мы с Финаном были при мечах, хотя и без кольчуг, шлемов и щитов. Я поклонился королю.

— Вы знакомы с лордом Утредом? — спросил Веостан Эорика.

Маленькие глазки уставились на меня. Один из волкодавов зарычал, его успокоили.

— Тот, кто сжигает корабли, — сказал Эорик, явно забавляясь.

— Он сжигает и города, — не смог сдержаться Финан, напоминая Эорику, что я сжег его прекрасный порт в Думноке.

Эорик стиснул зубы, но не заглотнул наживку. Вместо этого он поглядел на юг, в сторону города.

— Прекрасное место, лорд Утред.

— Могу ли я спросить, что привело тебя сюда, о король? — произнес я с уважением.

— Я христианин, — сказал Эорик. Его голос был громким, выразительным и глубоким. — И Папа в Риме назвал Плегмунда моим духовным отцом. Архиепископ пригласил меня, я пришел.

— Какая честь для нас, — произнес я, потому что что еще можно сказать королю?

— Веостан говорит, что ты захватил этот город, — заметил Эорик. Он выглядел скучающим, как человек, который знает, что должен поддержать разговор, но не заинтересован в нем.

— Да, господин.

— Через эти ворота? — жестом он указал на ворота Лудды.

— Да, господин.

— Ты должен рассказать мне эту историю, — сказал он, но только из вежливости. Мы оба были вежливы. Он был человеком, который пытался убить меня, но никто из нас в этом не признавался, вместо этого мы вели эту натянутую беседу.

Я знал, о чем он думал. Он думал о том, что стена рядом с Воротами Епископа — самое уязвимое место на протяжении всех трех миль римских укреплений.

Легче всего было бы пойти в наступление через нее, хотя воняющий отбросами ров был серьезным препятствием, но к востоку от ворот каменная стена местами осыпалась и была заменена частоколом из дубовых бревен.

Целый пролет стены между Воротами Епископа и Старыми ворота был разрушен. Когда я командовал гарнизоном, то сделал частокол, но он нуждался в ремонте, и если Лунден и мог быть захвачен, то это самое лучшее место для атаки, и Эорик думал то же самое. Он указал на человека рядом с собой.

— Это ярл Оскитель — представил он его.

Оскитель являлся начальником караула Эорика. Он был, как я и ожидал, крупным и свирепым. Я кивнул ему, он кивнул в ответ.

— Ты тоже пришел помолиться? — спросил я его.

— Я пришел, потому что мой король приказал мне прийти, — ответил Оскитель.

И почему, подумал я сердито, Эдвард дозволил эту глупость? Эорик и Оскитель вполне могли стать врагами Уэссекса, и все же их привечали в Лундене и обращались как с почетными гостями.

В ту ночь был большой пир, и один из арфистов Эдварда спел длинную песнь в честь Эорика, прославляя его героизм, хотя, по правде говоря, Эорик не получил большой славы в битвах.

Он был хитрым и умным, правил силой, избегал битв, и выжил, потому что его королевство лежало на краю Британии, и армиям не требовалось пересекать его земли, чтобы добраться до врага.

Тем не менее, незначительным Эорик не был. Он мог привести, по крайней мере, две тысячи хорошо вооруженных воинов, и, если датчане когда-либо предпримут полноценное нападение на Уэссекс, то воины Эорика будут ценным дополнением.

Аналогично, если христиане когда-либо предпримут нападение на северных язычников, то с радостью поприветствуют эти две тысячи воинов. Обе стороны пытались соблазнить Эорика, и он получал подарки, давал обещания и ничего не предпринимал.

Эорик ничего не предпринимал, но являлся ключом к великой идее Плегмунда объединить всю Британию. Архиепископ заявил, что идея пришла ему во сне после похорон Альфреда, и убедил Эдварда, что этот сон — от Бога.

Не меч, а Христос объединит Британию, и было что-то магическое в числе 900 от рождества Христова.

Пленгмунд верил, и убедил в этом Эдварда, что Христос вернется в 1000 году, и что это божественная воля — потратить последние сто лет христианского тысячелетия на обращение датчан в веру в подготовке ко второму пришествию.

— Война не удалась, — гремел Плегмунд со своей кафедры, — поэтому мы должны проложить путь нашей вере и в мирное время! Он считал, что пришло время обратить язычников, и хотел, чтобы датчане-христиане, служащие Эорику, стали миссионерами у Сигурда и Кнута.

— Чего он хочет? — спросил я Эдварда. Меня вызвали к королю утром после великого праздника, и я слушал, как Эдвард объясняет, на что надеется архиепископ.