Страница 23 из 41
«Пиры устраиваются для удовольствия, и вино веселит жизнь» (Екклезиаст 10,19). В своё время английский писатель Оскар Уайльд высказал интересную мысль: «Труд – это проклятие пьющего класса» Перефразируя это высказывание, можно с достаточным основанием утверждать: трагедия человека заключается в том, что когда он не пьян – он трезв. А если смотреть на мир слишком трезво, то можно и спиться.
Можно ли в вузе работать честно?
Казалось бы, риторический вопрос. Однако я решил провести такой самоубийственный эксперимент. И он уже начал давать свои результаты: на днях у нас в добровольно – принудительном порядке распространяли бланки, заполнив которые можно записаться в сочувствующие «Единой России». Мне такой бланк даже не предложили, следовательно, зачислили в неблагонадёжные. Хотя, с другой стороны, функционеры наверное знают, что я использую эту бумажку по прямому назначению. Ибо непонятно, зачем нужно сочувствовать ЕР – разве у них произошла уже, как говорится, «невосполнимая утрата»?
За десять лет работы в институте ко мне в период сессии обращались бесконечные, взыскующие зачётов и экзаменов для отсутствующих студентов, лаборанты и преподаватели. При этом я за всё это время не обратился ни разу ни к кому. Случается так, что (особенно у заочников) около трети списочного состава группы не приходит ни на занятия, ни даже на зачёты.
Вообще, обычный преподаватель (доцент), из тех, кто в любом институте является главной движущей силой учебного процесса, одновременно представляет собой наиболее униженное и бесправное существо, о которое все – от технички и до ректора радостно вытирают ноги. В чём я лишний раз убедился, когда собирал этой весной положенные по закону справки для приватизации общежития. Дошло до того, что завхоз института вырвала у меня из рук уже составленную справку, убежала и отдала её институтскому юристу. А тот замкнулся в своём кабинете и через запертую дверь предложил мне на следующий день прийти к нему на рандеву, где он за небольшое вознаграждение (откат) сделает всё и безо всякой справки. Когда я явился с запросом из суда, в котором судья потребовала выдать мне эту (о составе семьи) справку, работницы канцелярии наотрез отказывались этот запрос регистрировать. Когда судья отправила в институт для получения этой несчастной справки курьера, то его полтора часа гоняли из кабинета в кабинет, а потом сообщили, что «справка не готова». Даже судью и ту удивили все эти фокусы. В итоге суд я всё-таки выиграл и квартиру в общежитии приватизировал. Однако удивление (то самое, которое служит началом философии) осталось.
«Следует указать на недопустимость автократии, т.е. на то, что подглядывание в замочную скважину: ведёт ли преподаватель занятие, или он задержался на целых 5 минут? – приводит к формализации выполняемых преподавателем функций и убивает всякое творческое начало», – написал в институтском сборнике наш преподаватель Вадим Киселёв. Действительно, смешно: секретутка радостно стучит декану об отпущенной на 10 минут раньше положенного группе, декан отчитывает преподавателя, указывая на нарушение трудовой дисциплины. А в сессию они, по выражению Достоевского – «обе вместе», и многие другие являются на кафедру и с ловкостью Копперфильда вытаскивают на свет божий кипы зачёток отсутствующих студентов. Тем самым грубо нарушая всё, что только возможно. Вспоминается Вовочка, который сказал по поводу своих застуканных за занятиями сексом родителей: «– И эти люди запрещают мне ковыряться в носу!».
Наступила сессия, вначале у заочников. И в первой же группе староста радостно мне поведал, что из 23 человек списочного состава группы он лично и все остальные за три года обучения в институте видели только девятерых: тех самых, которые пришли ко мне на зачёт. Они этот зачёт и получили, остальным я злобно написал «не явились». Тут же начали и в дверь и по телефону проявлять себя различные просители, но я их послал лесом. В итоге деканат впал в состояние тихой ярости – ведь можно себе вообразить, какой солидной премии я их лишил.
Как написала пару лет назад Е.Стасина в статье «Символ российской нищеты – преподаватель вуза»: «Выросло целое поколение людей, которые понятия не имеют об интеллектуальных ценностях и о том, что их нужно уважать. Наоборот, это поколение убеждено, что всерьез наукой занимаются только психи и очкарики, ни на что больше неспособные. Они убеждены, что в провинции нет и не может быть науки, а есть только хитро устроенное наукоподобие, за которое, если ловко извернуться, можно получить региональный грант или еще какое-нибудь финансирование. Это новое поколение уверено, что все преподы – «лохи и придурки» либо взяточники и пройдохи, а процесс получения образования заключается в том, чтобы их обдурить либо купить».
Всё верно. Мы – не только символ нищеты, но и символ бесправия. А кроме того, складывается впечатление, что не столько студенчество, сколько администраторы от науки и высшего образования не имеют никакого представления об интеллектуальных ценностях. Ведь хитро устроенное наукоподобие вполне позволяет, следуя заветам Раскольникова, «нарубить побольше бабок».
Счастье одиночества
Когда Заратустре исполнилось тридцать лет, покинул он свою родину и озеро своей родины и пошёл в горы. Здесь наслаждался он своим духом и своим одиночеством и в течение десяти лет не утомлялся счастьем своим.
Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра.
Во многих религиях одиночество есть важнейшее условие постижения Бога. «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не сидит в собрании развратителей». Часто случается так, что сама идея Бога в человеке является единственно возможным способом остаться одиноким в обществе недостойных и сохранить уважение к себе.
Человек по своей природе – существо стадное, следовательно, добровольное длительное одиночество – это отрицание человеком своей собственной природы, стремление выйти за границы, отведённые ему природой в общей системе бытия и молчаливый бунт против мира.
Насколько оправдана привязанность к жизни? Сознательный выбор абсолютного одиночества основывается на абсолютном же отчуждении от жизни, которое, достигая своего предела, парадоксально трансформируется в амбивалентное презрение как к жизни, так и к её предполагаемому антиподу – к смерти. «Повесся – и ты пожалеешь об этом, не повесся – ты и об этом пожалеешь, в том и в другом случае ты пожалеешь об этом . Таково, милостивые государи, резюме всей жизненной мудрости"(С.Кьеркегор). Иногда презрение к жизни приобретает формы преувеличенного преклонения перед смертью и демонстративного стремления к ней. Однако почему-то большинство идеологов и адептов апокалиптических сект стремятся совершить свой переход в лучший из миров коллективно, подчас привлекая к себе всеобщее внимание временно остающихся в живых обывателей, а также прихватывая за компанию какое-то количество случайных людей и недееспособных родственников. Видимо, такие люди всё-таки боятся умереть, поэтому и действуют согласно принципу «на миру и смерть красна». Таковы например, знаменитые сектанты, которые в 2007 году зарылись в ожидании апокалипсиса в землянке в Пензенской области. Их затворничество не приняло характер подлинного одиночества, поскольку когда пытаются отвергнуть мир в составе замкнутых групп, несовершенное устройство мира и человеческих отношений неизбежно проникает в затвор. Вот почему такое затворничество часто приобретает гротескные черты и превращается в трагифарс, когда в затворе начинаются разногласия и происходит раскол. И дело заключается не в том, что ожидаемый конец света не состоится – его можно передвигать во времени сколько угодно, ведь подобные идеи в принципе невозможно доказать. А то, что не может быть доказано, не может быть и опровергнуто, не так ли? Дело в другом: подлинное одиночество категорически не нуждается не только в зрителях, но даже и в свидетелях. Недавно в газете «Моя семья» прошла информация о том, что некая американка более двух лет провела в туалете своего дома, поскольку, находящийся за пределами туалетной комнаты мир отвращал и пугал её. Вольным или невольным свидетелем этого добровольного уединения стал муж затворницы, который приносил ей пищу и даже регулярно выполнял там свой супружеский долг. Первоначально муж был убеждён, что должен уважать демократический выбор своей половины, а возможно его просто устраивало, что жена не путается у него под ногами и лишь периодически уныло гундит что-то из своего заточения. Однако на третий год он видимо устал терпеть ситуацию, когда нужный домик постоянно занят и вызвал на помощь психиатров, тем самым безнадёжно испортив ход интересного эксперимента. Хотя, на самом деле, данный духовный опыт был изначально несостоятелен, поскольку здесь, как и в случае с пензенскими затворниками, напрочь отсутствовало абсолютное уединение – а ведь подлинный отказ от мира возможен лишь в ситуации, когда человеческое Я находится наедине с самим собой. Только пребывая в ситуации абсолютного одиночества человек избирает Абсолют, который представляет собой его собственную духовную сущность в своей непреходящей ценности.