Страница 50 из 102
— Вы приняли фригийский заем, ваше сиятельство?
— Да, — сказал принц, — но мы еще не имеем денег.
— Можете получить наличные деньги у меня, под фригийские боны, которые передадите мне…
— Граф, вы просто добрый волшебник!
— О, ничуть, — уголками губ улыбнулся Ренар, — вы ведь будете платить мне проценты… разумеется, не выше обычных… Вы наложили арест на имущество лигеров?
— Нет. Вы же знаете, Ее Величество была против…
— Но для чего было об этом знать Ее Величеству? А теперь с них вряд ли удастся что-либо взять. Поздно… Жаль, ваше сиятельство… их можно было бы неплохо постричь… Воевать на вражеские деньги — это идея остроумная…
Принц молча выслушал этот урок высокой политики.
— Вы правы… — неторопливо рассуждал Ренар, — конъюнктура теперь плохая… Мне пишет из Генуи маркиз ди Меланж… он закупил большие партии пряностей и итальянских тканей, но как доставить все это через пылающие провинции… Впрочем, тысяч триста я смогу реализовать для вас в ближайший месяц… А теперь — каков будет мой профит…
— Диктуйте ваши условия, граф!
— Мои условия… — Ренар потоптался между столом и конторкой. — Ахтос, ваше сиятельство, и Торн… Третье — мы давно просим через Королевский совет концессию на постройку порта на другом конце будущего Кельхского канала. Это все, конечно, журавль в небе, пока на западе война. Но документы можно подписать в любое время, они дырку не пролежат… Важна гарантия…
— Вы правы, граф… — Принц устало потер виски. — Документы можно подписать, мне было не до них… Повремените еще немного. У нас уже апрель, вот вернется Ее Величество…
— Откуда вернется? — поднял брови Ренар.
Принц понял, что проговорился. Посмотрел в глаза банкиру, затем улыбнулся, махнул рукой: приходилось ломать комедию.
— Считайте, что вам послышалось, граф.
— Анхелита?! — закричал Сивлас, поднимаясь с кресла. — Как ты вошла?
— Твой Ивен впустил меня и не вопил при этом, как ты. Ты что, испугался?
— Я уж и не чаял тебя увидеть… Мы завтра уходим на запад…
— На запад вы не уходите, mi amigo[41]. — Анхела развязывала ленты своего капюшона. — Ну, и что же ты стоишь, как столб?
Она откинула капюшон, и вместе с ним снялся с головы ее фрейлинский чепчик. Жесткие черные кудряшки упали на лоб. Сивлас глухо спросил:
— Что? Ее Величество вернулась?..
— Молчи, — перебила она. — При чем тут Ее Величество? Я тебе нужна или Ее Величество?
Зубы ее приоткрылись, в черных глазах появилось что-то звероватое.
— Целуйте руку, как говорит Ее Величество… Но вы мне не придворный, вы мой раб, шевалье, — она подняла платье, — целуйте ногу.
Сивлас рухнул к ее ногам, обнял, стал осыпать поцелуями ее колени, прижимался всем лицом к белой коже выше подвязок. Анхелита наконец выпустила подол из рук, накрыла его:
— Шевалье, вылезайте и кормите меня. Я убежала не поужинав…
Шевалье Сивлас, плача от счастья, тихонько трогал кончиками пальцев ее любимое, острое, осунувшееся лицо:
— Это ты! Настоящая ты! О, как я люблю тебя, mi guapa!
Господа и дамы собрались в аудиенц-зале. Уже несколько дней носились слухи, что Ее Величество видели: она якобы прогуливалась в саду. Видели также Эльвиру де Коссе и Анхелу де Кастро, в этом уж сомнения не было никакого, — видели многие, и даже говорили с ними, о пустяках разумеется. «Вышла из затвора», — шепотом передавали все друг другу, но никто не смел сказать вслух того, что думали: «Вернулась».
Пришел принц, как всегда, последним. Раскрылась инкрустированная дверь, появилась графиня Альтисора.
— Ее Величество желают дамам и господам доброго утра, — выговорила она и шагнула в сторону.
Все глаза широко раскрылись, и все спины сейчас же низко согнулись. На пороге стояла Жанна, освещенная сзади, из кабинета, ярким апрельским солнцем.
Она сделала несколько шагов вперед, ближе к свету. Всем хотелось на нее посмотреть, и она давала всем посмотреть на себя. Королева была как королева, затянутая в черное глухое испанское платье, стройная и тонкая. Глаза у нее были печальные, и пристальный взгляд, возможно, обнаружил бы, что эта молодая женщина перенесла какое-то большое горе; но это было не для придворного взгляда. Придворный смотрит не в глаза, а в рот государю; а ее рот был сложен в обычную королевскую гримаску. Заметили, пожалуй, что она была излишне бледна; но это можно было приписать качеству пудры на ее щеках.
Она приняла их поклон, сказала им: «Благодарю вас, дамы и господа», — как обычно говорила. Повернулась и ушла. Может быть, она и в самом деле никуда не уезжала из Аскалера.
Глава LIII
ОБ ИСКУССТВЕ ВОЕВАТЬ
Motto: Вот еще вздор какой! Да вы во сто раз сильнее всякого Геркулеса.
Шевалье Азнак был первый, кто встретил капитана Бразе на ступеньках лимбарской ратуши. Изысканно кланяясь, он назвал себя и доложил, что имеет честь представлять своего сюзерена, сиятельного герцога Марвы, а также оказывать его светлости маркизу де Плеазант всякое содействие.
— Благодарю, — отрывисто сказал капитан. (Сам того не замечая, он перенял эту манеру у Жанны: она великолепно швыряла это словцо — министрам, вельможам, лакеям — всем одинаково.) — Но какое это будет содействие? Вы, что ли, будете сидеть за меня в Лимба-ре, пока я буду гоняться за фригийцами?
— Боже меня упаси, ваша светлость! — воздел руки шевалье Азнак. — На то есть магистрат, а над ним — синьор калогер Марвы, а над всеми нами — Великий коннетабль, и превыше всех — Господь Бог…
«Королеву пропустил…» — мельком подумал капитан, но ничего не сказал.
— Я же — человек маленький, — продолжал разливаться шевалье Азнак, — буду при вашей светлости этаким поручиком… чтобы вы нигде и ни в чем не имели в Марве отказа… Затем — я понимаю фригийский язык и смогу быть переводчиком, и еще — не желая хвастать — полагаю, что смогу принести вам пользу и как солдат…
Капитан с недоверием осмотрел его. Этот человек и вправду был маленький: роста он был небольшого, и это подчеркивалось хилым сложением и пышными каштановыми буклями вокруг острого, чистенько выбритого личика. Он не понравился капитану еще издали, а при ближайшем рассмотрении антипатия только усилилась.
— Ну хорошо, — сухо сказал он, — там видно будет. Ведите же меня в ратушу, сударь, и представьте всем властям… И еще скажу — если хотите показывать мне свои солдатские качества, то зовите меня не светлостью, а капитаном.
Военачальнику следует начинать с разведки, и он начал с разведки, поручив своим лейтенантам натаскивать солдат.
Он расспрашивал не только официальных лиц, но и всяких других — на улицах, в лавках и по трактирам. С первых же слов он узнал много такого, о чем герцог Марвы, давая ему наставления, даже вскользь не упоминал. Не знал или умалчивал?
Очень уж странные разбойники были эти фригийцы — куда больше они смахивали на оккупантов. Поначалу они, правда, вели себя как истые разбойники: они налетали неожиданно, грабили, насиловали, всячески зверствовали (в этом искусстве фригийцев трудно было превзойти) и затем исчезали. Но уже тогда бросалось в глаза, что они прекрасно вооружены и скованы дисциплиной. Наспех собранные марвскими городами ополчения были многочисленны, но они оказались совершенно бессильными против этих разбойничьих банд. Фригийцы, словно части армии, руководимой каким-то талантливым генералом, объединившись, встретили городские дружины в поле и в прах разбили их еще летом. На этом организованная борьба с ними и закончилась. Марвские города перешли к обороне; но фригийцы, не посягая ни на Лимбар, ни на Санот, предпочли и дальше играть в разбойников. Рассеявшись на отряды по тридцать-пятьдесят человек, все на знатных конях, они спокойно владели северо-восточной Марвой.
41
Мой друг (исп.).