Страница 80 из 88
«Количество иммиграции» (оригинал на иврите), «ха-Арец», 18.12.1919.
Для образцового общества вполне хватило бы «национального очага» — расплывчатого понятия, которое все больше вытесняло понятие независимого государства. Этим занимались отнюдь не только англичане. Многие лидеры сионизма им охотно в этом подыгрывали, не говоря уже о пресловутом «Союзе мира». Жаботинский называл такой сионизм «карманным сионизмом». И порочность его он усматривал не в его размерах — маленькие вещи могут быть тоже полезны. В статье, написанной в 1930 году, он описал невеселую картину, которая будет иметь место, если «идеал» национального очага осуществится, даже с согласия арабов. Несколько сот тысяч евреев заживут мирно, богато и счастливо (предположим) и будут наслаждаться всей полнотой национальной жизни. Но какими глазами будут взирать на этот рай преследуемые, голодные, избиваемые евреи галута? Они ведь захотят того же. Но ведь непреложным условием существования этого самого национального очага будет твердое соглашение с англичанами и (или) с арабами, что алия в Эрец Исраэль не будет превышать установленных квот. У правительства (в котором будут заседать и евреи) не будет другого выхода, как герметически закрыть границы страны, полиция (в том числе и евреи) будут следить за еврейскими туристами, как бы они «контрабандой» не остались в стране. Жаботинский подвел итог:
Не пожелал бы я себе чести и счастья жить в таком раю. Думаю, что у каждого там будет чувство, что он — предатель. И чем счастливее будет его собственная жизнь и жизнь его окружающих, тем сильнее будет это ощущение. Как будто он сидит на высокой скале среди бушующего моря и видит, как тонут люди и их сталкивают, не дают им уцепиться за скалу, на которой достаточно места, а ему не дозволено вмешиваться. И он спокойно продолжает жить вместе с теми, кто сталкивал его братьев в море, и развивать свою «национальную жизнь». Я решительно заявляю: не дай нам Бог дожить и быть современниками того поколения евреев, которое смирится с такой жизнью. Лучше исчезнуть в самой темной галутской дыре, чем жить такой «национальной жизнью».
«Чего хочет «карманный сионизм»?», «Морген-журнал», 3.8.1930; в сб. «На пути к государству».
Понятно, что аналогичное нетерпимое положение создастся и тогда, когда алия будет ограничена не по политическим соображениям, а из соображений эгоизма и экономического «удобства», или если территория Эрец Исраэль будет урезана и на узкой полоске земли физически не хватит места для всех евреев. Жаботинский отказывался верить, что «карманный сионизм» имеет будущее:
Пора положить конец болтовне — якобы «научной» — о том, что сионизм будто бы никогда не ставил себе целью спасти весь еврейский народ от нищеты и голода. Именно эту цель он всегда себе ставил, по крайней мере подсознательно. Никогда ни один еврей не представлял себе внутренне, что конечным результатом всей «геулы» будет образование в Палестине рая для малого меньшинства, а огромные еврейские массы будут по-прежнему голодать и вырождаться в Европе и по-прежнему стучаться в двери Америки. Если бы кто-нибудь из евреев действительно поверил в то, что этим кончится весь сионистский порыв, он бы отвернулся и сказал: не хочу такой «геулы». Она так же неприемлема для еврейского сознания, чрезвычайно «целевого», практического, стремящегося к «тахлис», как неприемлемо для нас христианское толкование понятия «Мессии»: будто может прийти «Мессия», произвести «искупление» — и после этого мир еще 1900 лет и больше будет голодать и воевать. Еврейское понимание Мессии совсем иное. Придет он не скоро; когда придет будет одно время еще хуже, чем до того — наступят «родовые муки мессианские»; но после того, как он уйдет, совершив свое дело, не будет на земле горя. Так, и только так, понимает еврей слово «геула», все равно — в масштабе мировом или в национальном масштабе. Не шутка, не цацка для немногих, а серьезный и великий и всеобщий «тахлис».
«Эмиграция», «Рассвет», 1.02.1931.
Кто, как не Жаботинский, ценил духовное самовыражение, возрождение еврейской культуры, идею создания образцового общества — но не за счет же медленного умирания и прямого убийства миллионов евреев!
Мне присущи, в какой-то мере, оба этих взгляда. Один утверждает: существование евреев в галуте — бессмысленно. Все культурные ценности, созданные евреями здесь,— чужое достояние. Поэтому мы говорим: давайте построим себе обитель среди пустыни, где мы сможем продемонстрировать себе и всему миру нашу духовную мощь, быть может, создадим образцовое общество — общество чести и справедливости. Давайте выжмем лимон мирового еврейства и сдобрим соком наши поля. Но сам лимон оставим в галуте?! Удобный подход. Но я не пошевелю и пальцем ради воплощения таких взглядов. Меня, главным образом, интересует сам лимон. Меня интересует весь еврейский народ! Я родился в самом эпицентре бед нашего народа, и если я сам и сподобился наблюдать эти беды с «верхнего этажа», то уж видел-то я их прекрасно. И меня интересует именно способ положить конец этим бедам. И со всем, что служит препятствием к достижению этой цели, я буду бороться. И будь это сам Прогресс собственной персоной, ополчусь и на него, если увижу, что в жертву ему приносится мой народ. Я встану на его пути, если он не несет с собой избавления моему народу. Я против «обители в пустыне» и против поселенчества «люкс». Потому что я против того, чтобы еврей оставался в галуте и, получая оплеухи, бурчал под нос: «Вы хулиганы, вы меня бьете, вы меня обижаете. А вот посмотрите, какая у нас есть «обитель в пустыне», как хорошо, как вольно живется там!». Я против того, чтобы избиваемый гордился тихой обителью, где живут его братья, не имея возможности к ним присоединиться. Нет, это не мой сионизм! Мой сионизм говорит: все, все должны здесь собраться, для всех должно быть здесь место — и для великих писателей и ученых, и для скромных тружеников, которые и вынесли на своих плечах все тяготы галута. Такой сионизм я называю «гуманным сионизмом».
Лекция в клубе врачей и инженеров в Варшаве, 1936; в сб. «Речи».
Жаботинский верил, что только такой «гуманный сионизм» может рассчитывать на поддержку и понимание всего мира:
Мы должны решить для себя, чего мы хотим от Эрец Исраэль. Если задача, которую мы ставим перед собой, мелка, то мы должны осознать, что в современном мире нет места мелким задачам. Мелкая задача в современном понимании — это всякая цель, которая не ведет к решению важной проблемы. Пример: сегодня в одной из лондонских газет было опубликовано письмо д-ра Вейцмана. В письме приводятся весьма логичные доводы, но выводы, которые с неизбежностью вытекают из текста письма, губят саму эту логику: «Итак... разрешите въезд в Эрец Исраэль ста тысячам евреев (впоследствии — большему числу)». Когда речь идет об эвакуации (так выразился сам д-р Вейцман — в наше время трудно уклониться от употребления точных терминов) пятисот тысяч евреев Германии и миллионов евреев Восточной Европы, цифра, названная Вейцманом,— не дань скромности или умеренности, но просто искажение того дела, которому призвана служить Эрец Исраэль. Через полчаса после того, как я прочел эту газету, один мой знакомый журналист — нееврей — сказал мне: «Ну ясно — вы, евреи, сами отлично понимаете, что Эрец Исраэль не сможет вам помочь. Что толку, если вы ввезете туда сто тысяч душ — два процента от пяти миллионов, которым грозит опасность? И ради такого слабого утешения, ради этой капли в море бед мы пойдем на конфликт с арабами? Друг мой, я понимаю, что ради великого дела, ради спасения целого народа от смертельной угрозы можно не посчитаться с протестами арабов, как это бы ни было неловко. Но ради двух процентов? Этим письмом вы расписались в своей неправоте».
Таким и только таким может быть впечатление, производимое топтанием сионизма на месте. Наше время не понимает и не принимает нерешительных шагов и полумер. Идти в ногу со временем означает требовать все, добиваться кардинального решения проблемы — спасения всех евреев.