Страница 16 из 82
Эмили была потрясена. Она осознала не только то, что почти совсем задохнулась в обувном чулане, но и то, что она подслушивает! Этим она никогда не занималась с того вечера в Мейвуде, когда спряталась под столом, чтобы узнать, как дяди и тети будут решать ее судьбу. Конечно, тогда, в Мейвуде, она подслушивала по собственному желанию, а на этот раз — из-за «матушки Хаббард» — была вынуждена... или считала, что вынуждена... Но от этого было не легче. Какое право имела мисс Поттер называть тетю Элизабет скупой? Тетя Элизабет не была скупа! Эмили вдруг очень рассердилась на мисс Поттер. Она сама часто в глубине души осуждала тетю Элизабет, но слышать нечто подобное от постороннего было невыносимо. А эта маленькая насмешка над «гордыми Марри»! Эмили мысленным взглядом так и видела злобный блеск в глазах мисс Поттер, произносящей эти слова. Что же до свечей...
«Марри и при свете свечей видят больше, чем вы, мисс Поттер, при солнечном», — подумала Эмили с презрением... по меньшей мере с таким презрением, с каким можно думать, когда по спине у вас бежит ручей пота и вам нечем дышать, кроме дивного аромата старой кожи.
— Я полагаю, что именно по соображениям экономии она не отправит Эмили учиться в следующем году, — сказала миссис Энн-Сирилла. — Почти все считают, что ей следует послать племянницу на год в среднюю школу в Шрузбури, и казалось бы, она должна была это сделать — хотя бы для того, чтобы потешить собственную гордость. Но я слышала, что она решила никуда девочку не посылать.
У Эмили упало сердце. Прежде у нее еще оставалась надежда, что тетя Элизабет пошлет ее в Шрузбури. Слезы мгновенно подступили к ее глазам — жгучие слезы разочарования.
— Эмили надо научить чему-то такому, что позволило бы ей заработать на хлеб, — сказала мисс Поттер. — Ее отец не оставил после себя ни гроша.
— Он оставил меня, — прошептала Эмили чуть слышно, сжимая кулачки. Гнев высушил ее слезы.
— О, что до этого, — отозвалась миссис Энн-Сирилла, снисходительно засмеявшись, — Эмили, как я слышала, собирается заработать на хлеб сочинением рассказов... и не просто заработать на хлеб, но и, как я полагаю, сделать состояние.
Она снова засмеялась. Это была такая потрясающе нелепая идея! Миссис Энн-Сирилла давно не слышала ничего столь забавного.
— Да, я слышала, что она тратит кучу времени на свою дурацкую писанину, — кивнула мисс Поттер. — Будь я на месте Элизабет, живо отучила бы ее от этих глупостей.
— Возможно, это оказалось бы труднее, чем ты думаешь. Насколько я могу судить, она всегда была трудным ребенком — строптивая, как все Марри. Они, вся их семейка, упрямы как ослы.
(Эмили в чулане, гневно: «Так непочтительно говорить о нас! О, если бы только на мне не было этой дурацкой «матушки Хаббард», я распахнула бы эту дверь и предстала перед ними».)
— Ее нужно держать в ежовых рукавицах — уж я-то кое-что знаю о человеческой натуре!— сказала мисс Поттер. — Она вырастет ужасной кокеткой; это уже сейчас видно. Будет флиртовать напропалую — вторая Джульет! Вот увидишь! Она уже сейчас строит глазки каждому встречному, а ей всего лишь четырнадцать!
(Эмили в чулане, язвительно: «Не строю! И мама никогда не флиртовала. Могла бы, но не флиртовала. А вы не смогли бы флиртовать, даже если бы захотели... добропорядочная старушенция!»)
— Она не такая хорошенькая, какой была бедняжка Джульет, но очень хитрая... хитрая и скрытная — глубока, как омут... а в тихом омуте, ты знаешь... Миссис Даттон говорит, что более скрытного ребенка в жизни не видела. Но все равно есть в бедняжке Эмили что-то, что мне нравится.
Тон миссис Энн-Сириллы был весьма покровительственным. «Бедняжка» Эмили сморщилась, словно от боли, среди ботинок и сапог.
— Мне больше всего не нравится в ней то, что она вечно старается пустить пыль в глаза, — решительно заявила мисс Поттер. — Говорит умные вещи, которые вычитала в книжках, и выдает их за свои собственные мысли...
(Эмили в чулане, возмущенно: «Ничего подобного!»)
— И язвительна она к тому же, и обидчива и, конечно, горда как Люцифер, — заключила мисс Поттер.
Миссис Энн-Сирилла снова засмеялась — легко и снисходительно.
— О, Марри все такие! Но самый скверный из их пороков — уверенность в том, что только они все делают правильно, и у Эмили он проявляется в полной мере. Она думает, что даже проповедовать может лучше, чем мистер Джонсон.
(Эмили в чулане: «Разумеется, я сказала, что в одной из своих проповедей он противоречил сам себе... и так оно и было. А вы, миссис Энн-Сирилла критиковали десятки проповедей! Я сама слышала».)
— К тому же она завистлива, — продолжила миссис Энн-Сирилла. — Не может вынести, что кто-то лучше нее. Во всем хочет быть первой. Я слышала, что она проливала самые настоящие слезы унижения после школьного концерта, так как все лавры достались Илзи Бернли. В сценке, которую они разыгрывали вдвоем, Эмили выглядела очень бледно: стояла на сцене как истукан. А еще она постоянно спорит со старшими. Это было бы забавно, если бы не было так неучтиво.
— Странно, что Элизабет не отучила ее от этого. Марри считают, что их манеры не оставляют желать лучшего, — сказала мисс Поттер.
(Эмили в чулане, гневно, обращаясь к ботинкам: «И это правда!»)
— Хотя, разумеется, — заметила миссис Энн-Сирилла, — причина многих недостатков Эмили в том, что она дружит с Илзи Бернли. Не следовало бы позволять ей бегать повсюду с Илзи целыми днями. Тем более, что, по общему мнению, Илзи — такая же язычница, как ее отец. Насколько я знаю, она совершенно не верит в Бога... и в дьявола тоже.
(Эмили в чулане: «Что, на ваш взгляд, гораздо хуже».)
— О, доктор немного больше занимается ее воспитанием, с тех пор как выяснилось, что его драгоценная женушка не сбежала с Лео Митчеллом, — фыркнула мисс Поттер. — Он даже заставляет ее ходить в воскресную школу. Но, разумеется, она неподходящее общество для Эмили. Мне говорили, что она ругается как извозчик. Когда миссис Бернс однажды была в кабинете у доктора, она отчетливо слышала, как в гостиной Илзи сказала: «Прочь, чертов Спот!» — очевидно собаке.[20]
— Ужас, ужас!— простонала миссис Энн-Сирилла.
— Знаешь, что она сделала на прошлой неделе? Я видела это своими собственными глазами... своими собственными глазами!— Мисс Поттер особенно подчеркнула последние слова. У Энн-Сириллы не должно было возникнуть никаких подозрений, будто мисс Поттер использовала для этого чужие глаза.
— Если речь идет об Илзи, меня уже ничем не удивишь, — с довольным смехом отозвалась миссис Энн-Сирилла. — Говорят, в прошлый вторник, поздно вечером, когда после свадьбы мистера Джонсона какие-то озорники устроили шаривари под его окнами[21], она тоже была там, переодетая мальчишкой.
— Вполне возможно. Но то, о чем говорю я, происходило в моем собственном палисаднике. Она зашла ко мне во двор вместе с Джен Странг, которую мать прислала попросить у меня корешок от моего персидского розового куста. Я спросила Илзи, умеет ли она шить, печь и все такое прочее — на мой взгляд, ей следует об этом напоминать. На все эти вопросы Илзи отвечала «нет», без всякого смущения, а потом сказала... как ты думаешь, что сказала эта девчонка?
— Что же? — с нетерпением выдохнула миссис Энн-Сирилла.
— Она сказала: «А вы, мисс Поттер, можете, стоя на одной ноге, поднять другую вровень с вашими глазами? Я могу». И... — Мисс Поттер понизила голос надлежащим образом, чтобы передать весь свой ужас... — она это сделала!
Слушательница в чулане подавила приступ смеха, уткнувшись лицом в серую куртку кузена Джимми. С каким удовольствием эта озорница Илзи шокировала мисс Поттер!
— Помилуй, и там поблизости были мужчины? — взволнованно спросила миссис Энн-Сирилла.
— Нет — к счастью. Но я уверена, она сделала бы это в любом случае. Мы были так близко от дороги... мимо мог проходить кто угодно. Мне было так стыдно. В мое время девушка скорее умерла бы, чем сделала нечто подобное.