Загадка Александра Македонского

Иола наблюдала за переменой, произошедшей в этот миг во всем облике Таиды. Ей вдруг показалось, что Таида чувствует себя покинутой и одинокой. Великий завоеватель на краткий миг возвысил ее, но теперь вернулся к своей деятельной, не ведающей отдыха жизни, женился между битвами на азиатке, чтобы объединить народы, и оставил Таиду навсегда.

Но Иола ошибалась. Таида твердо сказала себе, что это не конец, а начало. Несколько месяцев спустя Птолемей, которого ждет трон, как предсказывали астрологи и она, Таида, узнает о рождении сына. В том, что у нее будет сын, она не сомневалась. В Экбатанах Таида заметила, что честолюбивые помыслы все больше и больше будоражат Птолемея. Александр вызвал в нем жажду власти и страстное стремление стать равным богам здесь, в этом мире и в этой жизни. Правление Птолемея, подумала Таида, будет мирным, без войн, в его царстве будут процветать музы. Их сын станет той самой лестницей, что поможет ей взойти на вершину славы вместе с Птолемеем. Только какая ей нужна слава? И тут же ответила сама себе: слава музы, дарящей радость от созерцания красоты.

В саду жрицы Панаи апельсиновые плоды набирали силу. Прохладный осенний воздух бодрил. Вход в сад был залит потоками солнечного света. Сквозь эти лучи трудно было что-либо рассмотреть, и прежде чем Таида поняла, что она не одна в саду, ее окликнули.

– Хайре! – услышала она голос жрицы Панаи. – А я все думала, когда же ты ко мне зайдешь снова? Мне уже стало казаться, что ты меня забыла.

– Разве можно тебя забыть, Паная. Я приходила бы к тебе хоть каждый день.

– Ты прекрасно выглядишь, – заметила жрица и улыбнулась. – Я очень рада, что ты пришла повидаться со мной.

– Мне не хотелось тебя волновать, – сказала Таида, – но мне стали известны некоторые сведения об Александре, которые я обязана сообщить тебе.

– Ты можешь говорить все, что сочтешь нужным.

Таида подробно рассказала о письме Птолемея. Она с трудом сдерживала волнение, вновь охватившее ее.

– Александр превращается в тирана! – закончила она свой рассказ. – Он переступил человеческие границы.

Жрица Паная согласно кивнула:

– Он превращается в узурпатора греческих свобод. По приказу Александра пытали и недавно казни Каллисфена, племянника Аристотеля.

Таида ужаснулась:

– А его-то за что? Он как никто возвеличил деяния Александра и в своей «Истории» прославил его на века.

– Сначала Каллисфен отказался упасть перед царем ниц, и царь обвинил своего историографа в организации заговора.

– Расскажи, пожалуйста, обо всем подробнее. Птолемей ничего не сообщил мне об этом, – тихим голосом попросила Таида.

– На пиру в честь женитьбы Александра на Роксане Каллисфен поднял кубок и сказал, что истинных эллинов невозможно заманить в компанию персидских и согдианских богов.

– Молодец Каллисфен! – довольная улыбка озарила лицо Таиды.

– Македонцы, присутствовавшие на пиру, аплодировали ему, высоко оценив его слова.

– Еще бы!.. И это наверняка взбесило Александра?

– Он не поцеловал Каллисфена на прощание.

Таида пояснила:

– Царь никогда не целует тех, на кого обижается.

– Да, это был смертный приговор для Каллисфена.

– Но ведь ты сказала, что его обвинили в заговоре?

– Друг и ученик Каллисфена, юный Гермолай, убил на охоте кабана, который предназначался для копья царя. Александр приказал высечь юношу. Унижение, которому на виду у всех подвергли юношу, было для него непереносимым. Гермолай решил защитить свою честь и убить Александра. Но царя вовремя предупредили. Гермолай и его товарищи были казнены. После казни Каллисфена обвинили в том, что он подстрекал Гермолая поднять меч на царя.

– Каллисфена пытали?

– Да, многие знали, что он не виновен, но от гнева Александра еще никого не удалось спасти.

– Кто поведал тебе об этом?

– Аристотель. Даже ради своего учителя царь не пощадил его любимого племянника.

– А где сейчас находится Аристотель?

– В Афинах.

Это известие потрясло Таиду. Поступки царя рождали в душе ужас и ненависть. Таида содрогалась при мысли о тех переменах, которые произошли в Александре, упившемся кровью и лестью Востока. Она начинала ненавидеть его, как только можно было ненавидеть тирана, уничтожающего свободы своего народа.

– Смерть, смерть и смерть сеет вокруг себя Александр, – донеслись до Таиды гневные слова жрицы и вернули к действительности.

Не сговариваясь, женщины поднялись со скамьи и пошли по широкой аллее, затем свернули на тропинку, которая вела к Илиссу, петляя между деревьями. Внезапно Таида остановилась и посмотрела в глаза жрице.

– Я никогда не буду помогать Александру в раскрытии новых заговоров, тем более в Афинах. Никогда!..

– Таида, никогда ни с кем не говори об этом. Я боюсь за тебя.

Лицо гетеры в этот момент было одухотворенным и прекрасным.

– Дорогая Паная, тираническая власть оскверняет природу человека. И честь тому, кто убьет тирана. Вечная слава Гармодию и Аристогитону, которые во время Панафинейского праздника убили тирана Гиппарха.

– Ты не боишься говорить об этом? Ведь сейчас настали времена, когда об этом даже думать опасно.

– Нет. Ведь и ты пожелаешь смерти тирану, если он будет безнаказанно уничтожать эллинов.

Жрица Паная, задумавшись, стояла перед Таидой, прислонившись, словно дриада, спиной к дереву. Слова гетеры перекликались с ее собственными мыслями. Александр, на которого многие афиняне возлагали большие надежды на преобразование этого несовершенного мира, не изменил его к лучшему. Более того, царь македонцев предал эллинский мир и Афины. Мысли об этом стали источником печали жрицы Панаи. Александр разрушил то, на чем еще держалось доверие к нему в греческих городах: он потребовал от греков воздавать ему отныне божеские почести, как сыну Амона, то есть поклоняться чужому богу, который не значился среди богов Олимпа, и тем самым совершить преступление, караемое во многих полисах смертью. С этим жрица Паная смириться не могла.

Наконец жрица заговорила:

– Я часто думаю о том, что сделал с этим миром Александр. Начавший свой поход под знаменем мести за Элладу, под знаменем ее возрождения, царь забыл о ней, бросил ее. В Азии он понял, что должен совершить нечто более великое, чем мог бы военный вождь эллинов. Теперь он думает о согласии народов. Он принял титул варварского бога, взял в жены азиатку. И потому провозгласил варваров равными грекам.

– Да, Александр уже считает себя богом – общим царем всех народов, – вторила жрице Таида.

Они подошли к скамье, открытой солнечным лучам, и сели.

– Таида, – ласково обратилась жрица к гетере, но в голосе ее чувствовалось беспокойство, – мне не хотелось бы волновать тебя, но твоя жизнь в опасности.

– И кто же угрожает мне? – с достоинством поинтересовалась Таида.

– В Афины возвратился Персей. Его и Смердиса уже видели около твоего дома.

Охваченная смятением Таида посмотрела в глаза жрицы.

– Как бы ты советовала мне поступить?

– Быть осторожной и усилить охрану. Мне кажется, что твой дом кто-то незримо охраняет, потому что Персей, что-то заметив, поспешил скрыться. Он удалился в свое имение на один из островов. Сейчас его нет в Афинах. Но, думаю, это ненадолго.

– Значит, Персей знает, что я жива и сейчас нахожусь в Афинах? – спросила Таида.

– Да.

– А откуда ты знаешь, что он был около моего дома?

– Твоя судьба волнует меня. Будь осторожна, Таида!..

Когда Паная взглянула на Таиду, лицо ее было непреклонным.

– Я знаю лишь одно: необходимо помешать Александру стать тираном в Элладе, – сказала она.

Свежий ветер нес весть о приближении зимы.

Таида неспешно вошла через ворота, распахнутые перед ней услужливым привратником, в свой сад.

Перед деревом, которое она любила и почитала, как самую ценную реликвию в своем доме, стоял мужчина и любовался его необычными, причудливыми формами. Это было древнее дерево, посаженное не менее столетия назад ее славными предками. Лица мужчины не было видно. Он стоял спиной. Заслышав легкие шаги по дорожке сада, мужчина обернулся.