Страница 110 из 135
Все было как прежде, как год тому назад… И все же что-то изменилось в городе. В толпе чувствовались напряжение и страх. Таида обратила внимание, что у многих молодых людей было при себе оружие.
Таида невольно разволновалась.
Увидеть снова Иолу, жрицу Панаю…
Она вытерла набежавшие слезы.
Сойдя с повозки, Таида помедлила у ворот своего дома, на страже которого, как у большинства домов, стояла статуя бога Гермеса – герма, отгоняющая зло.
Привратник открыл дверь. Ее не ждали. Прибежавшие вскоре рабыни были удивлены, увидев свою хозяйку живой и невредимой.
Новая рабыня Зоя, которую она купила перед отъездом в Вавилон после гибели Фебы поведала ей о визите Иолы и Неарха, которые сообщили о ее похищении в Персеполе.
Таида решила немедленно отправиться к Иоле.
После отплытия Неарха Иола почти все время проводила в своем доме. Она чувствовала себя одинокой, безмерно одинокой.
Каждый вечер она допоздна играла в саду на флейте, вспоминая возлюбленного и Таиду. Ни одно даже самое выгодное предложение о встречах с многочисленными поклонниками златокудрой красавицы не получало ответа.
Таида вошла в дом Иолы, встретив радостные улыбки рабынь.
Иола еще спала.
Осторожно ступая, Таида приблизилась к ложу подруги и тихо-тихо запела их любимую песню об Афродите. Иола, которая просто лежала с закрытыми глазами и грезила о Неархе, стараясь представить, где он сейчас, решила, что ей причудился знакомый мотив, и, не открывая глаз, жалобно заплакала. Однако вскоре она убедилась, что это не сон, открыла глаза, стремительно вскочила, чувствуя, что сходит с ума, и увидела улыбающуюся подругу. Их глаза встретились, они уже не могли оторвать взгляда друг от друга. У обеих текли по щекам слезы, но они этого не замечали.
– Таида! – шептала Иола. – Таида! Невозможно!
Наконец Иола пришла в себя, и они заключили друг друга в объятия. Подруги стояли, обнявшись, долго-долго.
– Таида! – произнесла Иола. – Я верила, что ты жива, что ты вернешься.
Они уединились в одной из комнат. Рабыни внесли вино, фрукты, запеченное мясо. Когда рабыни удалились, Таида подняла на подругу затуманенные слезами глаза. Еда, разложенная на блюдцах, и камфары с вином были забыты. Им так много надо было сказать друг другу, но, как всегда бывает в таких случаях с женщинами, эмоции выплескивались через край. Они снова упали друг другу в объятия и долго рыдали, оплакивая разлуку, а слезы только крепче связывали их дружбу. В этот момент они были похожи на двух юных учениц школы гетер в Коринфе.
– Помнишь, как мы подружились? – неожиданно спросила Иола.
– Конечно. Ты сказала, что ты – самая красивая.
– А ты возразила, что ты. И Гелиана, услышав наш спор, соединила наши руки и торжественно произнесла: «Красота должна стремиться к красоте. Только тогда Афродита будет довольна и в мире наступит гармония».
Обе одновременно рассмеялись. Таида воскликнула:
– Мы, кажется, выплакали все слезы!
Они стали внимательно разглядывать друг друга. В глубине их глаз, полных теплоты и любви, поблескивал огонек восхищения. Высказав все комплименты, подруги снова направились в спальню Иолы, где на столике лежали коробочки с гримом, флаконы с благовониями и духами. Одновременно смотрясь в отполированные бронзовые зеркала, подруги принялись быстро убирать с лиц следы от слез. Потом посмотрели друг на друга и рассмеялись. Грусть их исчезла. Иола усадила Таиду в кресло.
– Ты должна рассказать мне все. С самого начала. Когда я увидела следы крови и поняла, что тебя похитили… Но я все хочу услышать от тебя самой. Как это случилось? Что произошло тогда в Персеполе? Где ты оказалась потом?..
Таида обо всем поведала Иоле, подробно останавливаясь на тех событиях, которые могли заинтересовать только женщину. Иола вздрагивала, ахала, хмурилась, негодовала, иногда прерывала рассказ вопросами:
– А потом? Что было потом? Где сейчас Персей?
– Я так хочу выбросить его навсегда из памяти. Я даже не знаю, жив ли он…
– Такие, как он, живучи… – с грустью произнесла Иола.
– Лучше всего просто забыть о нем, но… – при воспоминании о Персее ее лицо нахмурилось.
– Что но?..
Таида надолго замолчала.
Иола настойчиво повторила свой вопрос. И Таида рассказала о задании царя…
– Но Александр подвергает тебя смертельной опасности, – возмутилась Иола. – Вдруг Персей вернется в Афины. Если уже не вернулся…
– Царь обещал, что меня будут охранять преданные ему люди.
Воспоминания об Александре взволновали Таиду. Любовь к царю снова нахлынула на нее с такой силой, что она не выдержала и начала изливать подруге все, что тревожило ее и что она никак не могла вычеркнуть из своей памяти.
– Иола, едва ли ты поймешь, как можно одновременно любить двух мужчин. Но это именно так. Я люблю Александра, и я люблю Птолемея. Мной владеют сразу два сильных чувства, но как они различны! Птолемея я люблю за страстную любовь ко мне. Моя любовь к Александру похожа на неистовый поток, разбивающий о неприступную скалу свои мчащиеся воды. Рядом с Птолемеем мне кажется, что я больше всего на свете люблю его, но стоит мне увидеть Александра, как я о Птолемее и не вспоминаю. А когда я остаюсь одна, они оба как живые встают передо мной. Два чувства, соединенные в моем сердце мне на погибель, вступают между собой в борьбу. Я чувствую, что я не в силах разрубить этот роковой для меня узел. Александр снова отверг меня. Боль, причиненная им, разрывает мое сердце. Я представляю царя в объятиях другой или другого и терзаюсь ревностью, нелепой и бессмысленной.
Вздохнув, Таида печально улыбнулась и обратилась к Иоле:
– Я все рассказала о себе. А как ты? Неарх все так же любит тебя?
И, как наивное дитя, Иола поведала Таиде о всех счастливых днях, проведенных с Неархом в Афинах. У нее никогда не было секретов от подруги. Пока она рассказывала, сияя от счастья, Таида улыбалась и на лице ее отражался отблеск радости Иолы. Но это безмятежное счастье было нарушено отъездом Неарха к берегам Инда. На пути влюбленных встал Александр.
Иола с грустью произнесла:
– Да, я люблю Неарха, и он любит меня. Но Александр значит для него гораздо больше. Опять разлука, опять! А я не могу жить без Неарха. Кроме его любви, мне больше ничего не надо в жизни.
– Ты любишь и любима. Это так прекрасно!.. А разлука не вечна для влюбленных. Вот увидишь. И главное, что теперь мы снова вместе.
Внезапно Таида вспомнила о Персее, с которым познакомилась здесь, в Афинах. Она думала, что их пути никогда не пересекутся. Воспоминания о нем наполнили ее глухой ненавистью, невольно подсказав, что прежде чем приступить к осуществлению задания Александра, нужно все разузнать о Персее. Персей хитер и коварен. Она вспомнила слова Птолемея: «Найди у врага уязвимое место и нанеси внезапный удар первым». Именно так она и поступит, если Персей жив и если он окажется в Афинах.
Иола поняла, о чем думает Таида.
– Нельзя так рисковать. Персей опасен.
– Если он жив, я найду его и отомщу за все мои унижения.
– Ты решила пойти в его дом и узнать, в Афинах ли он?
– Угадала. Пойду.
– Мы пойдем вместе, – спокойно сказала Иола.
Таида порывисто обняла подругу и почувствовала, что они никогда не расставались, словно и не было бесконечных дней разлуки.
На рассвете, несколькими днями позже прибытия Таиды, в город въехали на измученных лошадях два всадника. Лица их были скрыты полями шляп.
Это были Персей и Смердис.
Накануне вечером они сошли с торгового корабля керкуры в Коринфе. От Коринфа до Афин всадники мчались всю ночь на лошадях, чтобы рано утром незамеченными прибыть в дом Персея. За час до восхода солнца, без труда открыв ворота, Персей и Смердис остановились перед огромным зданием. Смердис отвел лошадей в конюшню, вернулся к воротам и тщательно запер их на все засовы. Дом будто вымер. Посмотрев на наглухо замкнутые окна и двери, они подошли к боковому, спрятанному за разросшимся кустарником входу. Смердис долго стучал в дверь. Наконец раздались шаги, и человек с грубым голосом раба, явно недовольного тем, что его разбудили, закричал: