Страница 61 из 96
Апама заметила, что слова Антипатра пришлись мужу не по душе, но он молчит, обдумывая ответ.
Селевк мысленно решил обсудить это предложение при первой же возможности с Птолемеем. Тем более, что времени было пока достаточно.
– Антипатр, твое недомогание пройдет. Не надо торопиться. Окончательный выбор принадлежит не нам, а войску. Полиперхонт – хороший, знающий свое дело военачальник, но не выдающийся, – уклончиво произнес он. – И не слишком умен и значителен, чтобы в такие смутные времена быть регентом.
– Я совершенно с тобой согласен, Селевк, – раздался голос Кассандра, который вместе с братьями в этот момент вошел в андрон.
Они вошли решительно, но с почтением и остановились.
Апама окинула взглядом сыновей Антипатра. Их было семеро. Все были рыжеволосыми и удивительно похожими друг на друга. Старшему, Кассандру, было за тридцать – ровесник Селевка. Младшему, Филиппу, чуть больше двадцати. В облике всех братьев было что-то хищное. От них словно веяло угрозой, хотя улыбки играли на их губах. Апаму поразило, что они казались единым целым, – значит, наверняка были преданы друг другу. Глядя на Кассандра, Апама подумала: «Коварен. Высокомерен. Властолюбив. Такой действительно мог отравить Александра. Но это мог сделать и каждый из братьев».
В создавшейся ситуации Селевка больше всего беспокоил Кассандр, который от имени отца уже управлял большей частью дел в государстве. Когда Селевк встретил Кассандра в Вавилоне на приеме у Александра, сын Антипатра, как и в юности, вызвал у него неприязнь. В те времена и Александр, и Птолемей, и Селевк ненавидели Кассандра. Но победа в Египте и доброе отношение Антипатра, который вернул ему Вавилонию, заставили Селевка взглянуть на Кассандра по-новому. Увидев его в доме Антипатра, Селевк вдруг понял, что теперь испытывает к нему больше симпатии. Да, конечно, достойны сожаления его тщеславие и высокомерие, его нескрываемая ненависть к царице Олимпиаде и всему царскому роду. Но что поделать: времена изменились и диктуют новые законы. «Ничто из того, что затуманивает ум, не должно управлять моими поступками. Особенно ненависть! – думал Селевк. – Кассандр наверняка поколеблет власть недалекого Полиперхонта и ввергнет нового регента в такие интриги, которые лишат всех наследников Александра царских привилегий и могущества. С приходом к власти Полиперхонта только что побежденная партия Пердикки снова поднимет голову. Интересы диадохов требуют предупредить эти события!» Селевк решил, что он возьмет Кассандра в свои союзники, тем более, что и Птолемей, женившись на его сестре, – если это произойдет, – будет его поддерживать.
Кассандр тоже стремился к сближению с Селевком и Птолемеем. Выдать замуж младшую сестру Эвридику за Птолемея было его предложение, которое Антипатр одобрил. Кассандру нравился Селевк. Он завидовал его спокойствию и сдержанности, которыми, к сожалению, сам не обладал. Поступок Селевка, отважившегося лично убить своего бывшего друга и соратника Пердикку, вызвал в душе Кассандра уважение к прославленному воину. Он твердо решил войти к Селевку в доверие и завоевать его дружбу. И, хотя Кассандр презирал варваров, он начал приветствие с похвал Апаме.
– Приветствую тебя в нашем доме, прекраснейшая гостья из иного мира! – с улыбкой сказал Кассандр жене Селевка и сам вызвался проводить ее в гинекей к сестрам.
Войдя в гинекей, Апама поздоровалась на безупречном греческом языке, что сразу вызвало в душе старшей сестры, Филы, уважение к персиянке.
Фила первой поднялась навстречу гостье, предложила сесть рядом с собой и выпить перед началом пира ароматный настой из лесных ягод и трав.
Все три сестры были очень разными. При этом они отличались и от замкнутых и суровых македонянок. Вдове Кратера Филе, казалось, сама судьба должна была обещать нечто большее, чем обычный удел матери многодетного семейства. Ее прекрасные волосы – длинные, цвета меда – были собраны в тугой узел на затылке. Нежная молочно-белая кожа не знала ни румян, ни белил. Прямой и тонкий нос был словно вылеплен самим Праксителем. Прекрасны были и задумчивые глаза цвета нежных фиалок.
Апама, живя в доме Антиоха, поняла, что в Македонии самым большим достоинством женщины является сдержанность. Место жены ограничивалось пределами дома, роль – воспитанием детей и хозяйством. Но Филу это не устраивало, и Апама сразу почувствовала это. Она также поняла, что должна тщательно взвешивать все, что говорит.
А вот Никея явно готовила себя к роли безупречной хозяйки и матери. Она нехотя оторвалась от ткацкого станка, когда вошла гостья. Стены были увешаны яркими ковриками разных цветов: Никея сама ткала их. Рядом со станком на сундуке лежала тонкая голубая ткань – покрывало, заранее приготовленное ко дню свадьбы. О Пердикке она уже давно забыла думать, даже весть о его гибели не затронула ее души. Апама вспомнила Лисимаха: да, красивая будет пара. Свадьба должна была состояться совсем скоро. Селевк решил не дожидаться ее, предполагая к этому времени находиться по дороге в Вавилон.
В отличие от старших сестер, младшая, Эвридика, была черноволосой, кареглазой и смуглой. Однако, несмотря на это, всем своим обликом она напоминала старшего брата, Кассандра. Что-то сразу насторожило Апаму, которая умела с первого взгляда заглянуть в душу человека. Что-то в этой шестнадцатилетней суетливой девушке было не так. Она явно была менее образованна, чем старшая сестра, но значения этому не придавала. Сразу сообщила, что любит ходить в театр и на спортивные представления на стадиум, чтобы показать себя…
«Неужели умный и образованный Птолемей согласится взять ее в жены? Только ради родства с Антипатром и Кассандром. А если и согласится, то вряд ли будет с ней счастлив», – думала Апама, зная от Селевка, что Птолемей скоро приедет в Пеллу за невестой. Эвридика была тщеславной и самолюбивой – это было ясно из разговора: она говорила только о своих достоинствах. Апама в конце концов решила не думать о ней, но делала вид, что дорожит вниманием всех трех сестер. Она заговорила об Эврипиде и Медее, о Софокле и Антигоне, о поэзии Сапфо, удивляя сестер своей образованностью, заставляя их невольно чувствовать, что она не хуже. В беседе в основном участвовала только великолепно образованная Фила. Непоседливой Эвридике разговор вообще скоро наскучил, она с нетерпением ждала, когда всех позовут в андрон.
Каждая из сестер мысленно признала, что Апама ей нравится и что персиянка вполне может стать подругой. Апаму радовало сознание достигнутой победы. Ей нравилось знать, что она и лучше образованна и гораздо умнее Никеи и Эвридики. К гордой и независимой Филе она почувствовала симпатию и доверие, а главное, нашла в ней родственную душу. Фила была убеждена, что только скудоумным людям свойственно недолюбливать и презирать чужеземцев.
Персиянка наслаждалась победой: если умная женщина хочет чего-то добиться, она всегда достигнет цели.
Между тем беседа мужчин перед вечерней трапезой продолжалась.
Антипатр осыпал Селевка множеством любезностей.
– Этот человек низложил самого Пердикку, осмелившегося возомнить себя равным Александру. Сыновья мои, берите пример со славного Селевка.
Братья с интересом разглядывали Селевка. Они впервые видели его вблизи, но оценили ум в его глазах, заметили выразительность его жестов, решительность и волю его голоса. Кассандр вновь про себя отметил: «Сильная личность! Необходимо заполучить его в союзники».
Пока рабы разливали вино, Селевк случайно встретился взглядом с Иоллой и вспомнил трагический день, когда Александр осушил залпом кубок, наполненный до краев Иоллой. В тот же день великий полководец слег и больше не поднялся. Селевк вспомнил и царицу Олимпиаду и все ее проклятия на род Антипатра: «Сердце матери не обманешь. Хоть Олимпиада и мстительна, и интриганка, а понять ее можно…» Он отогнал от себя эти мысли, сознавая, что наступили новые времена и с этим необходимо считаться.
Антипатр поднял кубок:
– Пожелаем Селевку удач во всех делах на благо процветания его рода и могущества по праву вверенной ему теперь Вавилонии.