Страница 27 из 96
Жертвоприношение закончилось. Наступило продолжительное молчание.
Наконец жрецы возвестили, что жертвы благоприятны. Запели флейты. Вслед за флейтами прозвучал гимн, прославляющий богов.
Оставшееся жертвенное мясо понесли в лагерь. Начался пир. Мяса и вина было в изобилии. Считалось, что боги незримо присутствуют при подобных трапезах, благословляя воинов на победу.
Вечером друзья царя собрались во дворце. Александр давал прощальный пир в честь Неарха. Всем было весело, как в дни общей молодости.
Друзья приготовили Александру сюрприз – танец воинов в македонских и персидских военных одеждах. Сначала между танцующими возникла ожесточенная схватка, затем она перешла в дружбу и братские рукопожатия.
Танец пришелся царю по душе и второй серебряный кубок, вмещающий два хуса вина, тоже пошел по кругу.
– Я буду у арабов главным богом! – громко произнес Александр.
– Вполне справедливо, – поддержал его Пердикка. – Сын Зевса имеет право стать главным богом арабов.
Знатные персы горячо поддержали Пердикку, в последнее время ставшего любимцем царя.
Неарх засмеялся:
– Но мы пока еще не завоевали Аравию!
– Если я покорил полмира, то покорить Аравию мне ничего не стоит, – бросил Александр и крепко обнял друга.
Неарх вздрогнул. Тело царя буквально пылало.
– Александр, – прошептал флотоводец, стараясь, чтобы его никто не услышал, – у тебя жар.
– Пустяки. Здесь просто слишком душно.
Вскоре, подхватив горящие факелы и чаши с вином, гости вышли в сад в надежде освежиться. Но знойная вавилонская ночь не давала живительной прохлады.
Между тем в саду появились арфистки: две египтянки с длинными глазами, как на храмовых изображениях. Рабы поставили на траву высокие позолоченные арфы, и девушки, опустившись около них на колени, стали перебирать струны, загадочно улыбаясь. К ним вскоре присоединились юная златокудрая гречанка с флейтой и полунагой чернокожий мальчик с тамбурином.
Затем в образовавшийся круг вошла греческая танцовщица. Обменявшись быстрыми взглядами, египтянки вновь коснулись струн. Мелодичным эхом отозвалась флейта. Забил в тамбурин мальчик, одарив всех белозубой улыбкой.
Танцовщица выплыла на середину круга и закружилась в танце. Одно за другим с нее слетали и падали прозрачные покрывала: голубое, зеленое, золотистое…
Александр, время от времени прикасаясь губами к серебряной чаше с вином, не спускал глаз с танцовщицы. Внезапно он тихо сказал стоящим рядом Селевку и Неарху:
– Голова болит. Пойду прилягу.
Друзья последовали за царем. Но, едва они вошли в зал, подошел фессалиец Медий, недавно прибывший в Вавилон. Слух о тревожных знамениях уже распространился, и все друзья наперебой приглашали царя на трапезы, чтобы развеселить его.
– О Александр, неужели ты идешь спать? Я пришел за тобой. Давай встретим восход солнца в моем доме в окружении любимых друзей. У меня уже накрыты столы. Перед походом надо насладиться радостями жизни.
Александр любил Медия. Этот человек вместе с фессалийскими войсками помог ему в завоеваниях. Медий настойчиво упрашивал, и царь согласился.
Глаза Селевка, Птолемея и Неарха умоляли отказаться, но Александр лишь улыбнулся в ответ. Он был человеком, решения которого не оспаривались.
За столом фессалийца все продолжали много пить. От разбавленного вина перешли к неразбавленному. Иолла снова и снова наполнял кубок царя, обмениваясь красноречивыми взглядами с братом. Но едва он замечал пристальный взгляд Селевка, как наливал себе на ладонь вино из царского кубка и, лизнув, подавал его Александру.
Царь пил большими жадными глотками, словно его мучила жажда, – казалось, что он хочет погасить какой-то внутренний жар. Внезапно он издал стон, прижал сжатые кулаки к животу и опустился на мраморный пол.
Все бросились к Александру.
За общей суматохой Иолла шепнул брату:
– Законам природы и болезням повинуются и цари.
– Брюхо у всех одинаково болит от излишеств, особенно при лихорадке, – с усмешкой ответил Кассандр.
Медий попросил разрешения позвать лекаря.
Превозмогая боль, Александр ответил:
– Никаких лекарей. Обычная лихорадка, которая часто бывает в это время года в Вавилоне. Она скоро отпустит. Мне бывало и похуже.
Неарх коснулся его лба.
– Не суди по вавилонянам, – предостерег флотоводец. – Они привыкли к своему климату. Жар – это всегда опасно.
Прибежавший врач попытался уговорить царя:
– Надо немедленно перейти во дворец в личные покои. Я приготовлю настои целебных трав.
– Нет, – слабым голосом ответил Александр. – Я останусь на ночь здесь, у Медия. Завтра мне станет лучше.
На следующее утро лихорадка усилилась. Но царь приказал Медию позвать к нему не врача, а Неарха.
Едва тот переступил порог, Александр проговорил:
– Я хочу принести жертву для безопасного плавания флота. Сегодня к вечеру болезнь пройдет. После жертвоприношения я отправлюсь во дворец, и мы займемся делами, чтобы не сорвать начало похода.
Неарх осмелился возразить:
– Поручи друзьям принести жертву вместо себя.
Александр решительно возразил:
– Я все сделаю сам. Ты благополучно вернулся с океана, потому что я приносил ежедневно богатые жертвы. Боги слышали меня. Они услышат меня и на этот раз.
Царь сам совершил возлияние богам. Но во дворец его принесли на носилках. Он был очень слаб, жар не проходил, и все же он приказал вызвать всех военачальников, чтобы обсудить с ними начало похода.
К Неарху Александр обратился к первому:
– Расскажи про океан. Пусть все услышат.
Неарх рассказывал долго: о том, как велик океан и как суровы и пустынны его берега, о чуде из чудес китах, о таинственном острове, где живет одна из нереид, превращающая людей в рыб.
Наконец, прервав рассказ, царь произнес:
– Неарху посчастливилось. Он преодолел столько опасностей. А теперь и я отправлюсь вместе с ним по морским путям.
Затем Александр начал подробно обсуждать с военачальниками маршрут предстоящего похода.
– Мое решение будет таким. – Голос царя был слабым, но непреклонным. – Готовьте войска! Сухопутные части выступят через пять дней. Флот отплывет через шесть дней. К этому времени я окончательно поправлюсь.
Более четырех часов продолжалось совещание. Наконец царь всех отпустил.
Военачальники вышли встревоженными.
– Он назначил отплытие флота после выступления армии. Значит, ему сильно нездоровится, – поделился своими опасениями Селевк. – Оставил для себя еще один день на полное выздоровление.
Врач Филипп окинул всех печальным взглядом и тихо проговорил:
– Болотная лихорадка – бич Двуречья. Царь ею заразился. Только сильный организм может победить лихорадку. А царь очень изнурен. Его организм ослаблен множеством ранений.
– Он выкарабкается, – уверенно произнес Пердикка. – Не беспокойтесь, он и не такое переносил…
А в это время на женской половине дворца безутешно рыдала Роксана. Будущее страшило ее.
– Александр, как же я буду жить, если ты меня покинешь? Не оставляй меня и сына. Мне страшно. Я боюсь твоих македонян. Они ненавидят меня. Не уходи…
Ежедневно Роксана умоляла врача:
– Спаси его. Спаси ради сына, который должен родиться.
Но Филипп был бессилен.
Мрачные фигуры халдейских прорицателей бродили по саду.
– Не они ли напустили эту страшную болезнь на нашего царя своим колдовством? – ворчали стражники, подозрительно следя за халдеями.
На следующее утро лихорадка усилилась. Царь становился все слабее и слабее. Огромным усилием воли, своей демонической силой он снова и снова пытался победить болезнь: совершил утренние молитвы у дворцового алтаря, отправился на носилках принести богам жертвоприношения ради благополучия армии. Ему впервые пришлось обращаться к богам с носилок.
Селевк, находившийся рядом с царем во время жертвоприношения, мысленно обещал отдать богам все, что у него есть, в обмен на выздоровление Александра.