Страница 42 из 55
— Действительно. И его лупцевали многие. У него такая способность — натыкаться мордой на стенку. Сейчас он находится в больнице, и я пытаюсь разыскать ее по его просьбе.
— Частный сыщик?
Я кивнул.
— Есть ли у вас представление, куда она могла пойти?
— Я могу узнать, если это важно. — Он осмотрел меня с головы до ног, прикидывая стоимость моей одежды и содержимое моего кошелька. — Но это будет стоить...
— Сколько?
— Двадцать? — ответил он с вопросительной интонацией.
— Послушайте, я же не покупаю вас целиком.
— Ладно, десять, — быстро согласился он. — Это лучше, чем ни с того, ни с сего получить по физиономии.
Он взял купюру и пошел в заднюю комнату. Я услышал, как он начал разговаривать с кем-то по имени Руди. А возвратился с довольным видом.
— Я вызывал ей прошлой ночью такси и только что разговаривал с диспетчером. Он посылает сюда водителя, который ездил по вызову.
— Сколько это мне будет стоить?
— Это — ваше с ним дело.
Я ждал с внутренней стороны стеклянной входной двери, наблюдая за полуденным движением на улице. Машины были со всех концов страны, но большинство номерных знаков относилось к Южной Калифорнии. Этот поселок, примазавшийся к широко разбросанному Лос-Анджелесу, фактически был его пригородом.
Потрепанный желтый автомобиль оторвался от потока машин, ехавших на запад, и подъехал к бровке тротуара. Из него вышел водитель и направился к входу. Он не был старым, но лицо его обвисло, фигура ссутулилась, как у гончих, которых слишком долго кормят отходами. Я вышел на улицу.
— Это вы интересовались блондинкой?
— Совершенно верно.
— Мы не должны разглашать сведения о наших клиентах, если, конечно, не делается официальный запрос.
— Десять долларов звучат достаточно официально?
Он вытянулся по стойке смирно и отдал пародийное приветствие.
— Что вы хотели узнать, приятель?
— Когда вы заехали за ней?
— Четверть второго ночи. Я отметил на своем листе.
— И где высадили?
Он осклабился, показав желтые зубы, и сдвинул фуражку на затылок. Фуражка встала почти вертикально на выпуклом затылке.
— Не гоните, приятель. Давайте сначала взглянем на цвет вашей купюры.
Я заплатил ему.
— Я высадил ее на улице, — ответил он. — Мне не хотелось делать это в такое позднее время, но думаю, она знала, что делает.
— В каком месте?
— Это немного дальше Стрипа. Если хотите, могу показать. Проезд туда — два доллара.
Он открыл заднюю дверцу такси, и я сел. Согласно удостоверению на счетчике, его звали Чарльз Мейер. Он рассказал мне о своих проблемах, когда мы проезжали мимо фасадов зданий района Дисней-Модерн, где фамилии деятелей из Голливуда и Таймс-Сквер служили приманкой для анонимных миллионеров. У Чарльза Мейера оказалось много проблем. Выпивка способствовала его падению. Женщины разбили его жизнь. Азартные игры разорили его. Он нудно бубнил всю дорогу:
— Три месяца я вкалывал как проклятый в этом чертовом городишке, чтобы собрать кое-какие гроши, купить одежду, подержанную тачку и уехать отсюда. На прошлой неделе мне это почти удалось: я собрал двести тридцать баксов, расплатился с долгами. И тут заглянул в аптеку, чтобы купить инсулин. Сдачу мне сдали серебром — два доллара и полтинник. Просто ради забавы я бросил их в игровой автомат. И все — мне пришла крышка. — Он причмокнул. — Туда полетели все двести тридцать. Это заняло у меня немногим больше трех часов. На это я мастер.
— Вы можете купить себе билет для поездки на автобусе.
— Ну нет, сэр. Я буду торчать здесь, пока не приобрету колымагу послевоенного выпуска, как та, что у меня пропала, и приличную одежду. Я не вернусь опять в Даго, одетый как бродяга.
Мы миновали несколько строившихся зданий, обозначенных на щитах как новые гостиницы-клубы с замысловатыми названиями. Одно из строений — «Касбах» — принадлежало Саймону Граффу. Каркасы зданий поднимались на краю пустыни, как арматура для осуществления честолюбивых замыслов разных людей.
Район Стрип переходил здесь в длинную вереницу, мотелей, претендующих на роскошь. Чарльз Мейер развернулся и остановился перед одним из них, под названием «Фиеста Мотор Корт». Он повернул свое обвисшее лицо в мою сторону:
— Вот здесь я ее и высадил.
— Ее кто-нибудь встретил?
— Я никого не видел. Когда отъезжал, она была на улице одна.
— Но в то время здесь было движение?
— Конечно, движение тут никогда не замирает.
— Не показалось ли вам, что она кого-то ищет?
— Откуда мне знать? Мне показалось, что она не в своей тарелке, будто чем-то встревожена.
— Что значит встревожена?
— Ну, знаете, расстроена. Взвинчена, на грани истерики. Мне не хотелось оставлять ее одну, вот так. Но она велела уезжать, и я уехал.
— В чем она была одета?
— Красное платье, темное пальто, без шляпки. Одна деталь: она была на очень высоких каблуках. В тот момент я подумал, что она не сможет далеко уйти в таких туфлях.
— В какую сторону она пошла?
— Ни в какую. Она просто встала у кромки тротуара и стояла там все время, пока я ее видел. Вы возвращаетесь в гостиницу «Мартини»?
— Подождите меня несколько минут.
— Ладно. Но я оставляю счетчик включенным.
Хозяин мотеля «Фиеста Мотор Корт» сидел под зонтиком за столом в небольшом дворике рядом со своей конторкой. Он курил трубку и обмахивался засохшим пальмовым листом, как веером. Он был похож на счастливого македонца или расстроенного армянина. Дальше во дворе несколько черноглазых девушек, которые могли быть его дочерьми, развозили на тележках постельное белье по маленьким коттеджам.
Нет, он не видел молодую даму в красном платье. Он ничего не видел после половины двенадцатого вечера. В двадцать пять минут двенадцатого он вывесил табличку «Мест нет» и сразу же пошел спать. Когда я уходил, он грубо рявкнул на одну из черноглазых девушек, как будто хотел преподать мне урок того, как мне надо обращаться с женщинами, чтобы они не оказались в беде.
В соседней гостинице «Колониальная», в маленькой чистенькой конторке сидел маленький чистенький человечек с подрезанными усиками и северо-восточным акцентом. Нет, он точно не заметил молодой дамы, о которой идет речь, у него не бывает времени отвлекаться по пустякам. У него также есть дела поважнее, чем отвечать на вопросы по поводу чьих-то жен.
— Повернувшись, я пошел по улице в сторону города, мимо башни гостиницы «Фламинго» с потухшими неоновыми лампами, и попытал счастья в баре «Ранчо для туристов», гостиницах «Приветствуем путешественников» и «Оазис». Там я получил три разных ответа, но все отрицательные. Чарльз Мейер медленно двигался за мной на такси, постоянно улыбаясь и кивая.
Ранчо «Эльдорадо» представляло собой два ряда бледных курятников, украшенных гирляндами неоновых светильников. В конторе никого не было. Я звонил до тех пор, пока мне не ответили, ибо контора была расположена на углу улицы, близко от шоссе. Дверь открыла женщина с длинным носом, усыпанным вмятинами от удаленных угрей. У нее были черные глазки, а волосы закручены на бигуди. Она выглядела по-домашнему небрежной, и мне даже стало неловко перед ней. Для нее прозвучало бы практически оскорблением подробное описание очаровательной блондинки в красном платье.
— Да, — ответила она. — Я ее видела. — Глаза женщины сверкнули злобой. — Вчера ночью она стояла на углу десять или двенадцать минут. Не собираюсь судить других людей, но меня взбесило, как она преднамеренно выставляла себя напоказ, чтобы ее кто-нибудь подобрал. Я могу определить, когда девушка старается навязаться кому-нибудь. Но у нее это не получилось! — Голос женщины зазвучал мстительно. — Мужчин теперь не так легко обмануть, как раньше, никто возле нее не остановился.
— Что она вам сделала?
— Ничего. Мне просто не понравилось, как она навязывалась первому встречному под фонарем на углу улицы. Такое поведение вредит бизнесу. Я содержу мотель для семейных людей. Поэтому я не стерпела, вышла на улицу и сказала ей, чтобы она проходила дальше. Я это сделала вполне пристойно. Просто предложила ей спокойным тоном торговать своими прелестями где-нибудь еще. — Она сердито поджала губы. — Полагаю, она принадлежит к числу ваших друзей?